b000002161

белые, матовые. Глазищи желто-каштановые светятся. О, нет, не все темно в жизни Валентина Сергеевича! — Я схожу, — говорит, — и смотрит на мужа — переглянуть- ся чтобы. Думает, мастер посылает сразу в два магазина. Но Вален- тин Сергеевич не принял ее яркий световой сигнал. — Ну зачем, Маша? Ты же стираешь. Я сам схожу. «Он умнее. Это хорошо — при хорошей жене быть поумнее ее, — улыбается Сарафанов. — Ну, чтобы женские мысли не засоряли любовь». — Ладно, Валентин Сергеевич, не ходите, не надо. — Сарафа- нов не замечает, как опять переходит с хозяином на «вы». — Я Кольку своего пошлю. — В другом месте ни за что не послал бы сына прислуживать, а тут само собой получилось. Д а и надо Колюнчика к чему-то приучать, к дисциплине для начала. В голове у парнишки ветерок гуляет, а руки, как бросил гладью вышивать, — беспомощ- ные. Сила есть только ломать. С бумажкой, на которой Сарафанов написал, что купить в радио- товарах, сын пропал. Наверно, ест где-нибудь мороженое — одно за другим — на чужие-то гривенники. Сарафанов мнется, хрустит пальцами — не клеится разговор. В ванной подвывает вода. Надо менять прокладку в кранике, а Валентину Сергеевичу, наверно, не до того. Вон какие-то бумажки на столе перетряхивает. Рядом — книга. Сарафанов берет ее, листает. Выхватывает взглядом фразы. Вязь цепкая, но не доступна его разумению. — Валентин Сергеевич, ну и что же пишут? Хозяин не удивляется вопросу, объясняет, но Сарафанову слушается плохо, он нетерпелив: — Ну и какой же смысл? — Смысл чего, Алексей Григорьевич? — Жизни!.. — Чьей жизни? Героя романа? — Нет, вообще... — Вообще? Не берусь сказать. По-моему, сколько людей — столько смыслов. И каждый вольно или невольно всю жизнь дока- пывается до него. К сожалению, часто неудачно. — Ну и что, коли все одно умрешь? — Д а как сказать... Но факт: смерть, как вспышка, просвечи- вает всю жизнь, до мелких крупинок, д аже самые темные места. Если уж очень интересуетесь, присмотритесь к вашим умершим — близким, знакомым — и вы поймете, зачем они жили. Все увидите. Хорошо. Как-нибудь на досуге займусь... Ну, пусть я и пойму их. Но им-то какой в том прок? — Речь-то о вас... Сарафанов улыбается польщенно. Тени исчезнувших дорогих людей обступили его, чтобы облегчить ему жизнь. 62