b000002161

Валентин Сергеевич тут же подает. Движения у него быстрые, твердые. Заметно, что с помощью рук повелевает людьми. Он худо- щав, а пол под ним поскрипывает. Видать, мужик крепкий, прокален- ный. А пол — дрянь, весь рассохся, надо сплачивать половицы. Мастеровые мужики пошли дошлые, куши срывают крупные. Разби- рая и сдвигая половицы, не раз покажут представительному хозяину задницы, усыпанные опилками. Пусть терпит, если руки не из того места выросли. Сарафанов не спеша вел инструментом по схеме, а насмешли- вой мыслью старался проникнуть в жизнь таких, как этот горе- хозяин. Сарафанов удивлялся: получалось, несладкая у них жизнь. Вот самого Сарафанова на работе секли только дважды — за по- падание в вытрезвитель, болыне по карману доставалось, чем по голове. А брось он пить — в передовики бы выбился, на Доски почета, а там, может, и до ордена дотянул бы. (Только разве в этом дело, если в душе пусто?) Спрос с него, в общем-то невелик, вполне терпи- мый для выдержанного человека. А у Валентина Сергеевича, все, видно, по-другому. Водку пьет, как микстуру, по столовой ложке да и то по праздникам, а из театра вышибли с треском — Людка про этот случай рассказывала что-то невразумительно с полным ртом, а Сарафанов не заинтересовался, — врубили прежде по моз- гам, а по карману — уже само собой. Руководит теперь заводскими «народными артистами», худсамодеятельностью. Ясно, что дело для хорошего профессионала худое. Сарафанов сам такой же «артист». Видел бы Валентин Сергеевич, как он отплясывает «русского». Лицо у режиссера точеное с прорезями шрамов, глаза мягкие только снаружи, а поглубже — каменистые, неуступчивые. Халтурить не станет, все сделает по-своему, от хулигана не побежит. Ну ему же хуже. Пересадили раз с мягкого театрального кресла на засаленный стул заводского клуба, могут при надобности и на табуретку пока- зать. А шпана вся с финяками. Правда, интеллигенты обучаются теперь импортным способам защиты, да что проку в этих джиу- джитсу и каратэ? Они на зеленом ковре хороши, а в глухих переулоч- ках и под склизкими арками коверчик никто не подстелет, там нет запрещенных приемов. Разделают под орех. А жена никак не рожает. Д а , незавидно. Вот и играют такие мужики в ящик — прямо за своими книгами, нотами, у подмостков сцен. Не жильцы Валенти- ны Сергеевичи, народ перекаленный, хрупкий, непроспиртованный. А прежде чем родственники за гробом приедут, столяры на красной крышке закуску разложат, раздавят бутылку. — Ну, все понятно, — вздыхает Сарафанов. — Кинескоп менять не будем, но нужно сопротивление «МТЛ». У меня сейчас нет. В магазине — завсегда. Надо сбегать. Из ванной тут же выходит Марина Илларионовна, жена. Руки, которые перышком царапают, краснющие до запястья, а выше — 61