b000002161

оказываются правыми, и неправыми. На ближайшие год-полтора правота остается з а Кондратьевым. Сарафановы съезжают от последней хозяйки. Фамилия ее Акулова, а отсюда и прозвище — Акулйха. Она мелкоголовая с бугристым личиком. Над жалящими глазами — когтистые реснички. Но к выпившим мужикам Акулиха снисходительна, д аже благо- склонна. Муж ее, известный на улице петух, подвыпив, срезал и парней. Умер сразу — от инсульта. После шумной ватажной жизни Акулиха никак не могла приспособиться к чинно-грустному вдовьему существованию. Не раз вечерами на кухне подносила Сарафанову. Он мучился от не вполне бескорыстной ее подачки, но выпивал — за ее здоровье. Акулиха сама в рот ни грамма не брала, но хмелела от чужого кейфа: грузнела как-то и, что самое удивительное, начинала мечтать. Люду хозяйкино ухаживание за мужем веселило, и она делала свои выводы: «Смотри, Леша, какие бабы на тебя бросаются». Внешне Люда изменилась мало и втайне радовалась старению влюбчивого мужа. Праотцы Акулихи владели свечным заводом. Разнокалиберные Акуловские свечи горели во всех домах города. На огнях конкурен- ции с заводчиками, клепавшими керосиновые лампы, разоряющиеся свечники Акуловы закалились и ожесточились. От них характеру квартирной хозяйки передалось железо, пусть ржавеющее, но все еще крепкое, и даже теща, приходя навестить Сарафановых, жа- лась по углам, не решалась предъявить свой норов и нравоучениям предпочитала разговоры о погоде, о том, какое будет лето. Лето удается — чистое, теплое, с солнечными дождиками. Сарафановы переезжают, не расплатившись с хозяйкой за два месяца. У него снова срезали прогрессивку и денег — в обрез. Акулиха смотрит на неблагодарного постояльца, как на совсем чужого, не желает ждать ни дня, требует «денежки на бочку». Подол ее змеится по обеим комнатам, и Люда выводит мужа на лест- ничную площадку пошушукаться: как же выкрутиться? О помощи тещи не может идти и речи — Вавчик опять вцепился в ее карман, — обратиться к матери, мучающейся с отчимом, Сарафанов не может. Люда решает: а не попробовать ли расплатиться вещами? Д а и не тащить же с собой старье! Старьем называет диван с высокой резной по филенке спинкой и черным хрустящим сиденьем. Диван дорог Сарафанову как память юности и сохранился хорошо — лучше его самого. Сарафанов суровеет, но, как повелось, сдается. Акулиха хохочет, узнав, чем они хотят расплачиваться, плюхается задом на диван: — Д а на вашем диване сидючи, мозоли набьешь. Вы ч дурнее себя ищете? 54