b000002161

ная начинка. Пошел прочь, почти побёжал и, оглянувшись на цер- ковь, не смог уж представить, как бы обошлась старая площадь без этого алого колпака с темным чугунным крестом наверху. Провидица Наталья! Ему нравились люди, умеющие заглядывать за стену времени, хотя бы в завтрашний, пусть только в свой, день. Он не умел. Конец работы в музее получился простым. Сарафанов, хотя и влюбился в Наталью, но обязан был любить Люду и жить с ней. Сначала жили у тещи. Глядит теща непроницаемым костяным взглядом, указательный перст все время в движении. Поди, принеси, сбегай — это терпимая ерунда, беда — что корявый перст учит жить. — Вон Галетов купил подержанный «Москвич», натаскал с завода деталей и продал за новенький. Каменщик Пантюхин домок отгрохал — ой-ей-ей, а Цаплины, с мебельной базы-то, квартиру обставили — закачаешься, и все — на чаевые. Сарафанов ничего такого не умеет. — Ну не научился, в конце концов, — говорит он напрямик в тещин лоб. — Что, простажироваться у них?.. Ну нет, мамаша, мне такой стаж ни к селу ни к городу. Теща насупливается. Черты лица у нее и без того грубоваты. Людка похожа на мать, только все материнское в ее лице сглажено и украшено синими глазами. Материнское лицо — как бы грубая заготовка для дочернего. Людка побаивается ее, ходит по одной по- ловице. — Д а куда Леше до Галетова, — говорит она не без сожале- ния, — он семечко украдет и то попадется. Теща спит за стенкой, богатырский храп раздается и в комнате молодых. У Люды шелковистая блестящая кожа. Сарафанов видит жену д аж е в полной темноте непроглядных осенних ночей. Она по-прежнему ревнива. Стоит ему забыться и уставиться на прохо- дящую девчонку — Люда моментально изощрится и ущипнет так, что он сразу опомнится. Однажды Люда приводит его к своим подружкам. Он едва их помнит со свадьбы. Одна — жердила с ртом до ушей, другая, напротив, — маленькая и пышка и еще — третья, средняя... Вот из-за нее-то и разразился скандал — прямо в гостя^. Нечего гово- рить, выпил он крепко — да и девушки не ограничивали себя — и приударил з а средненькой-то. Сам не знает — зачем, наверно, тоже со скуки. Но Людка подняла такой хай!.. Сарафанов — слово, подружка — десять, Люда — сто, и после этих ста слов супруги Сарафановы, как угорелые, выскакивают з а дверь. На последнем марше лестницы Людка изловчается и влепляет ему пощечину, 49