b000002161

А может, и сама верила, да таила веру. Две веточки вербы нежно пушились у иконы. Сарафанов отвык от такого покоя и даже поднялся не сразу. Однако тишина стоит, а время идет. Надо срочно предпринимать что-то с устройством на работу. Прежде всего, послать телеграмму Косте, попросить выслать документы. Телеграфировать надо и Чаеву, чтобы он знал из первых уст, что Сарафанов остается дома. Только вот Нине ничего не напишешь, не объяснишь... Мать пришла с вытянутыми по швам руками: в каждой — по полной сетке. Ради него ходила на рынок. Наложила глубокую тарелку белого творога, залила желтоватой крестьянской сметаной: «Поешь». Вкусный творог вставал в горле: Сарафанов не любил дорогие продукты, хотя все не дороже водки. Ел, чтобы не огорчать мать. Она любила смотреть, как он, трезвый, ест. Это шло обоим на здо- ровье. Он съел еще горку салата и собрался по делам. Вообще-то, надо бы остаться, поговорить с матерью. Но о чем? Никакой личной жизни после смерти отчима у нее не осталось. Д а и тогда была одна мука. Зачем она выходила замуж? Наверно, хотела, чтобы в доме появился мужчина, с которым сын мог бы разговаривать, советовать- ся — он всегда тянулся к немолодым мужчинам, — и обидно ошиб- лась. Глаза все-таки уже не те, в лице — застарелое ожидание и скорбная готовность ко всему. Она стала похожа на проситель- ницу, явившуюся на прием к высокому начальству. Высокое на- чальство — это судьба сына, скрытая за непроницаемой глухой дверью, за которой мать, вздыхая, ждет уже третий десяток лет. Только бы не напрасно. Сарафанов опустил глаза под ее взглядом. Много ли он может? Эта дверь давно не распахивалась перед ним самим. Судьба одаривает только в молодости: был проворен — хватит на всю жизнь, нет — принимай жалкие, все более скупые подачки. Но когда-то настоящие подарки подносила эта судьба, даже слегка заискивала. Он возгордился и прозевал что-то важное. Что же? — Ты чего вздыхаешь, Леша? — Мать обрадовалась возмож- ности порасспрашивать его. — Д а так, мам... Давно б тебе пора на пенсию, а ты, вот, из-за меня на службе. Давай -ка в отставку, товарищ, а?! — Что ты, Леша?! Мне на пенсию поздно. Я уже не смогу при- способиться без работы-то. Вот и поговорили, нечего сказать. Но Сарафанов немного повеселел: не только из-за него она работает, уйти в шестьдесят пять на пенсию — почти то ;ке самое, что на кладбище. Пенсионный синдром. Наслышан: резкая ломка режима и - - короткое замыкание в организме. 45