b000002161

еще несколько дней, и наконец он всплывает, сознание быстро про- светляется. Чувствует, что действительно лежит, как на воде, — на чем-то необычайно удобном, повторяющем все изгибы тела. Знакомится с соседом по кровати. Этот рыжий Витя заверяет его, что быть бы ему в психушке или на кладбище да, на свое счастье, проломил череп о ступеньки книжного магазина, и кровь бросилась в дверь, а не в мозг. Витя уже все про него знает, хвалит за везучесть. Сарафанов смеется, но лицо его неподвижно. У него в гипсе полтела, у Вити — только шея: лопнул трос кран-балки, и трехпудо- вый ящик свалился ему на загривок. Витя угощает папиросой. Время за полночь, курят в утайку. Сарафанов переживает из-за матери: в первый раз, придя в сознание, узнал ее, и она заплакала, лицо — в желтоватых подтеках. Протирала ему глаза мокрым платком. Боль начинается под утро, охватывает всего — с головы до ног. — Это тебе заморозку больше не делают, чтоб ткани ожили. — Глаза соседа смотрят с состраданием и, хотя он младше Сарафано- ва, как-то по-отцовски. Лечащий врач (ее зовут Нина Федоровна) говорит: — Все пройдет, подлечим. — Что значит — подлечим? — спрашивает Сарафанов и тихо требует: — Нет, вы или вылечите, или это... совсем... Нине Федоровне его максимализм нравится, она смеется. Видно, дела его неплохи. Переливается смех, переливается свет в глазах — на солнце они зеленоваты, щеки в пушке алеют. Он стесняется ее. После обхода говорит Вите, что у врачей — все не как у обыкновенных людей, потому-то они и добры. Но Витя знает больше: — Черта с два, — говорит. — У Нины Федоровны парализована мать. Уж лет пять лежит бревном. Откуда он знает, рыжий? Ну да, к нему очень расположены санитарки и медсестры, разговаривают, как с родственником, откро- венно любуясь рыжей физиономией. Доброго человека насквозь видно. Такой доброте не научиться. Она, должно быть, в крови. Завидно, а он-то сам такую кровь, наверно, уже расплескал по свету. Ток ее истончается, загустевает она. Вот и не кровь теперь, а медный волос обмотки трансформатора... Сарафанова начинает трясти, сознание мутнеет. Через день он снова в сознании, просит костыли. Нина Федоров- на отказывает: костылей, якобы, только одна пара да и та у молодой женщины, поступившей с переломом ноги. В коридоре их, больных, трое. Женщина не стесняется, а ему страшный бтыд, и костыли нужны, чтобы прыгать в туалет. Ну-так, я все равно достану, — обещает он Нине Федоров- не. Она снова смеется: 34