b000002161

доме ни приемника, ни громкоговорителя. Сын полюбил радиотехнику в юности, тогда и собрал приемник, развлекавший люд на реке песнями, музыкой. Сосед, земляной червячок, всю войну спасав- шийся поблизости в капустных грядках и только во второй половине сороковых взявший винтовку, чтобы охранять в сезон бедный дере- вянный мост, сосед донес, что у Ефимыча слушают вражеский голос. В клевете не было ни зернышка правды. Ефимыч был глух ко всячес- ким голосам, миллионами волн омывающим земной шар, где правда и ложь сплетены искусно, нерасторжимо, как нити ковра. Ему было не до голосов, не до ковров — день и ночь водил дымные поезда по наэлектризованной дуге земли. Чем только не питал черную паровозную топку! Д аж е деньгами, даже воблой. В двадцатом на взбухшем от осенних вод разъезде двое молодых чекистов втащили в паровоз несколько мешков «керенок» и приказали топить ими. Скрюченные черные листики рассыпались в прах над взбудоражен- ной землей. В разруху в лесу не оказалось ни дров, ни пил. Поезд со срочным военным грузом стоял минут двадцать... Вскрыли неведомый склад, и посыпалась замечательная вобла. Она горела лучше антрацита, но сильно трещала. Паровоз летел, постреливая рыбьими косточками. После доноса соседа Ефимыч получил срок, но — нашлись понятливые люди — за решеткой не оказался, водил паровозы на севере. Ефимыч был для Сарафанова великолепным, почти исчезнув- шим явлением. Очень напоминал деда, вообще их родню... Почему же на нем, Леше Сарафанове, родовая ветвь надломилась, пошла вкривь и вкось? Старик знал всю его, как говорили, подноготину и мог сказать свое слово, слово приговора, а, возможно, и спасения. Поскальзываясь на оледенелом спуске, возбужденный пред- стоящей встречей, Сарафанов сбегает с дамбы к одинокому дому. Но что это? Дом стоит мертвый с проломленной крышей. Серые реб- ра бревен выпирают, предупреждая о готовящемся обвале. Он загля- дывает в пустое окно: в холодных и влажных сумерках стоит ко- мод, на нем — оттаявшая пыль. Всем телом содрогается Сарафанов, как будто не в окно заглянул, а в мертвые глаза. Сарафанов бредет по льду. У проруби прямо из горлышка выпивает бутылку, а через полчаса на городском перекрестке его сшибает машина. Он отлетает к двери книжного магазина и ничего не успевает понять. Лишь спустя две недели приходит в себя. Косой солнечный срез ложится на его вытянутые руки. Появляется врач. У нее чер- ные брови. Белый колпак облачком приближается к ее лицу. Она спрашивает медленно, по слогам. Свои имя и фамилию он помнит, но, как попал в больницу — хоть убей! — нет. Время течет еле-еле, колышется, как вода в пруду. Пропадает 2 Заказ 112 3 3