b000002161

густо-желтым облаком наплывает весна. Она не касается его, огибает осторожно, как посторонний предмет. И все-таки задевает... Только на улице становится понятно, что идти ему некуда. ^ Людмиле отходил, к знакомым не хочется. Почти все они одного с ним возраста. Д ля них он важен в текущее за выпивкой время, а его все больше интересует прошлое, он погружается в минувшее почти как в темноту и, так и не успев ничего понять, разглядеть по-настоящему, выбирается на поверхность быстротекущего дня. Он идет один по улице, сворачивает в магазин и топчется на зашлепанном полу в очереди. Время у него есть: два-три десят- ка лет. Через полчаса он оставляет позади леденистый горб горы и устремляется по бетонной стреле моста. С этим мостом связан его маленький, просто смехотворный успех. На такие «успехи» и бывает горазда незадавшаяся жизнь. Мост выстроили в годы его молодости. Возводили лет пять. На концерте столичных артистов лысый со сморщенным личиком конферансье задал зрителям такой вопрос: ну, кто знает, какая, мол, самая широкая река в нашей стране? Сарафанов сидел с Людкой — по выражению того времени, они «кадрились» — и не справился с озорным соблазном, выкрикнул, что их Клязьма самая, самая могучая... Весь зал захохотал, а конферансье кислым го- лосом отметил его: прав, мол, молодой человек из пятого ряда, ибо даже через великие реки не строят мосты по пять лет. Сарафа- нов сорвал тогда банк — все фальшивыми, но не почувствовал этого. Куда там, кресла скрежетали, зрители вертелись, ему казалось, что они жаждали увидеть его лицо, лицо удачи и веселья. Людка оценила его способности куда скромнее и в первый раз назвала «дураком». «Да это же анекдот с бородой — про речку и мостик, неужели раньше не слыхал?» Мост высоченный. Глубоко внизу под Сарафановым железно- дорожное полотно повторяет капризные изгибы реки, придавлен- ной сейчас льдом. З а речкой — знакомый дом, старый бревенчатый. В дом он приходил когда-то к машиниету Ефимычу. Однажды в паводок, когда у речки хватало сил заливать пойму, приплыли со слесарем Ваней к самому крыльцу. Навеселе, конечно. Очень торопились и взаймы просили прямо с лодки, облокотившись на подоконник. Деньги у старика обычно лежали на комоде, и в тот день деньгами играл ветерок. Горечь точила Ефимыча, как точит жучок старый благородного дерева буфет — непрерывно, неустанно, но свалить не могла. Ста- рик был легкого характера — принимал и бережно хранил любые исповеди, тайны, — только глаза словно отяжелели. На тушении лесного пожара у него погиб сын, радиоинженер. Медаль, посмертную награду сына, старик куда-то убрал и в знак траура не держал в 32