b000002161

в черное окно красным глазом. Диспетчер Галя кипятит чай. Ей — двадцать, она незамужняя и любит желтоволосого, а он этим пользуется, как талонами на питание. Д ля него важно — нахватать километров, ласки и — смыться. Вот он, действительно, пришелец. Он не любит Галю, если бы любил, то взлетел бы тогда, не допустил, чтобы гипертоник Тюменев, обязательный человек, глава этого аэро- порта, сам повел «аннушку» по назначению. Галина не предлагает им сесть, но Прохоров уже покачивается на стуле, ухмыляется: — Значит так: жили-были в тюрьме два преступника. Одного поили чаем, другого — нет... Сарафанов дергает напарника за рукав и ладонью выталкивает за дверь. — Дурак ты! — говорит грузчик. Ветер отчаянный. Слово «дурак» улетает во мглу. Прохоров заманивает Сарафанова в са- райчик и угощает. Сарафанов сдается и берет липкий стакан. Сидят на кожаном мешке — полгода валяется, никто не затребовал, а адрес нацарапан как-то непонятно. Когда Гришка пьян, он любит рассказывать, как работал в былые времена на винном заводе, мыл руки в спирте — хвастает, привирает все новые и новые подробности, но сегодня Сарафанову не хочется его уличать. Он слушает вполуха, думает о своем: бедная мамочка раскопала какие-то старые связи и хочет пристроить сынка на молокозавод по специальности — электриком. Вот и мучал- ся сейчас Сарафанов, гадал: принимать или не принимать, идти или не идти к этому очередному повороту судьбы. (Что там, за по- воротом?) К тому же и еще одно останавливало его: думал, что здесь, в аэропорту, к нему привыкли, и он вроде в уважении, хотя пока простой грузчик, и советуются, и на собрания зазывают. Надеялся: задерживать будут, расспрашивать, уговаривать. И хотел этого и не хотел. Но никто не уговаривал, расчет взял легко и свободно. Может быть, еще и потому, что в аэропорту работала какая-то важная комиссия, что-то искала, до чего-то докапывалась. Когда гірибыли специальные машины с вооруженными солдатами, собаками, пошел слух, что в бесхозном мешке, гнившем на старом складе, скрывались огромные деньги — крупными банковскими купюрами в пачках. Действительно, бухгалтер Ван Ваныч щелкнул на счетах, вдавил в переносицу золотистую дужку очков и назвал шепотом сумму. «Деньжата, ах, какие деньжата!» — ласково и потерянно носилось в воздухе, как будто стыдливо и вместе с тем сумасшедше звали кого-то эти голоса. Сарафанов знал — «кого». Прохорова. С горя, что не распознал, на чем же он не раз сиживал пьяным, Про- хоров куда-то исчез. Всем было не до Сарафанова, и он благополучно «отчалил» 30