b000002161

ногу и начинают... «краковяк». Потом вислоусый барабанщик Палыч заплачет и с колен поклянется дяде Федору, что дедушка еще третье- го дня з а час до смерти з ак а з ал себе эту музыку. На поминках кто-то подносит к губам Сарафанова блестящий стаканчик: вспыхивает внутри огонь и перемешивается с кровью. Дед всю жизнь являл собой образец. Если уж он пил, то Сара- фанову тем более не было заказано. Но вот однажды, дожив почти до сорока, он постарался припомнить, каким был дед в подпитии, какие поступки совершал, и, как ни хотелось, ничего не мог вспом- нить. У Кости Сарафанов не задержался. На следующий день, оформившись на работу, с допотопным «докторским» баульчиком в руках съехал в общежитие. Окружил его народ холостой, прож- женный, признал в нем своего. Только он на все приглашения отве- чает: «пас». Кто ведь зачем приехал, но он, как ни смешно, начинать жизнь, а не кончать ее под чужим забором. Так что извините, дорогие друзья! Кто-то расцеловал его, и возиться с ним бросили. Огляделся: шашки, домино, шахматы — другая сторона. И оттуда зазывали к себе. Но тоже не польстился. По вечерам стал уходить в город. Изучил его механизм, и надоело блуждать по улицам, да и годы не те — четвертый десяток добивает, да и приятно ли глазеть на чу- жое — девушек, особняки, машины? Пустился по магазинам — там хоть все общее, государственное. В продовольственный, на углу, свернул перед самым закрытием. Покупателей — он один. Хотел уже ретироваться, но вдруг свет стал ярче, ласковей. Ничего не понимая, остановился, уставился на продавщицу и осенило: благодатный свет-то излучается ею — круглым гладким лицом, зеленоватыми крыжовенными глазами, отстраняющей и вместе с тем притягиваю- щей усмешечкой. Тут он и сам загорелся, чужим нахальным голосом попросил «шмот колбасы» да не простой — настояідего сервелата. На гірилавке никакой колбасы и духа не было. ГІродавщица нагну- лась, порылась и кинула на весы палку. Не сервелата, правда, но свежей душистой краковской колбасы. Граммов семьсот вытяну- ла. Вездесущий бес сиганул с весов на плечо Сарафанову и нашептал: «Новая жизнь — штука хитрая, она может начинаться с чего угодно, с вкусной колбасы и приятной женщины. Ты попробуй, попытай счастье». Сарафанов еще набрался смелости и узнал, что зовут ее Нина. В кино не попали — не захотели стоять в очереди за билетами — гуляли по городу. Справа со стороны Нины Сарафанову сделалось жарко, а слева знобило. Он сказал, что климат тут резко конти- 21