b000002161

ную железную дорогу. Мама роняла за окошко улыбки, тетя выти- рала смешливую слезу, сестра воротила очкастые глаза. Нужен был прекрасный случай, чтобы разом перечеркнул эту мою окаянную невезучесть. О том, чтобы однажды они приехали все вместе с непосильным багажом, мечтать, конечно, не стоило. Что и говорить, было от чего сокрушаться. Ведь если тебе не везет в таких приятных мело- чах, как встреча близких, значит и — вообще р жизни; судьба твоя заурядна, хрома, на ней пахнущее нафталинбм пальтишко. Какие уж тут могут быть перемены, неизменные спутницы счастья в моло- дые годы!? Слово «не встретил», устанавливавшее раньше завер- шенный факт, как бы перенеслось в будущее. Задевая за живое, оно плавно и тихо — «не встретит, не встре-ети-ит» — кружилось в воздухе всякий раз, когда я собирался на вокзал встречать близ- ких. И все-таки положенные перемены произошли. Я уже был же- нат, там и дочка поднялась на ножки, а прежняя невезучесть все еще преследовала меня. Но вот как-то раз самый веселый наш человек, тетя, прислала телеграмму. Нет, сама она сейчас не собиралась к нам, она посылала с проводником посылку из Ленинграда, куда с легкостью наезжала со своего палящего юга. Без сомнения, это был мой, счастливый случай, счастливый, несмотря на то, что мы лишались радости сви- дания. Ведь посылка не выпрыгнет из вагона, как только поезд остановится, не наймет безжалостного носилыцика, не бросится, как угорелая, к троллейбусу, она потерпит пять минут. Проходящий поезд прибывал ранним утром. Встав раньше, чем свет, как говорит мама, я покинул свой старый дом, принявший меня некогда в мир. Косые лучи, проливаясь сквозь листву, нежно вспы- хивали на красной стене, пока лиственная тень не стирала их, осво- бождая новые пятачки для дружеских утренних прикосновений. Город втягивал меня, как щепочку втягивает поток, то унося, то за- держивая в местах, неподчиненных невидимому движению. Медлен- но огибал я белобашенные Золотые ворота,^ потом быстро остав- лял позади каменные ломаные берега своей жизни старые, все чем-то памятные дома. Впереди, по правую руку, поднимался все выше и выше — Успенский собор. Меня заворачивало туда, тянуло, как на упругих прозрачных канатиках, пока опять не понесло вперед. Наверно, в то утро тут сшибались потоки времени глубинного древнего и привычного, скользящего поверху. Я все-таки куда больше принадлежал второму потоку, он доставил меня в ипки, где, жела я отстать от него, я побыстрее сел на одну из скамеек, со бравшихся вокруг фонтана в любимом сквере. Я помнил фонтан эти темные чугунные чаши — с детства, они казались легкими и плыли среди весело шипящих брызг, колышущегося воздуха, в кото ром держались водяные копья. Все и осталось в детстве, только 219