b000002161

Посещая изредка зиакомых, я видел капризных избалованных кошечек и, право, не находил ни малейшего сходства с Казиком. Живой магнитик тянул меня домой. Ушастый котенок стал чем-то вроде символа дома. Каждый имел с ним свои отношения. Жена — очень любезные и деловые, дочь — больше игровые и учебные, мама — добрососедские по кухне и дивану, а я — еще и рабочие. В один прекрасный день я, как обычно, сел за стол и только успел разложить листочки, как Казик вспрыгнул мне на колени. Пришлось ссадить и вплотную гіридвинуться к столу. Он закру- тился, занервничал, пробовал пристроиться на стул во второй ряд — не понравилось, и вскоре нашел выход. С дивана сиганул на стол, разметал бумажки и встал прямо у лица. Через минуту я снял с себя джемпер, бросил на диван и уложил на него Казика. До послед- него времени, пока я сидел за столом, он лежал — позади на диване, спал, мурлыкал или просто смотрел на мою руку. Он вообще любил смотреть, когда что-то делали руками. Я уехал в командировку. И когда через два дня позвонил из другого города, жена сказала... Впрочем, она сказала не сразу, была сначала т яжкая пауза. А потом — слова: «Казик умер». Командировка кончилась, и я вернулся из утопшего в сугро- бах городка. Дочь была в школе, но все равно не проронила бы ни слова. Рассказала мама: Казик умирал два дня и очень тяжело. Жена пришла позже. Выглядела она сегодня неважно. — Ведь только кому сказать, как я... — Она запнулась на слове, но все было видно. — Он т а к на меня смотрел, и я ничем не могла помочь... Ночью он приполз к банке из-под сельди, а выползти не хва- тило сил, остался на холодном камне, потом прошло еще полдня... Что случилось — не знаем: не то отравился, не то подхватил чумку, а, может, д аже попал под чьи-то бьющие насмерть башмаки. Вот и ушел котик. Появился ненадолго и все?.. А, верно, был он нам каким-то знаком, некой проверкой? Н о — в сторону, тут он ни сном, ни духом. А утром мы пришли в посадки.