b000002161

косердный целеустремленный типчик, подрастет — уже ни перед чем не остановится. У животных издевательские игры длинными не бывают. Казик — раз пристанет, другой и — до свидания Тиша, здравствуйте, дорогие кустики, милые воробушки, темные подвальные коридоры. Тиша поч- ти никуда не ходил, сидел под дверью, чтобы при первой возможности скрыться в подъезде. Нашу пару приметила одна из дворовых кошек и как-то подсела к приятелям. Казик без утайки выложил все свое игровое умение. Но кошка лишь ушами поводила, а потом убежала с засуетившимся Тишей. Зато после она полюбила смотреть на юного гимнаста. Усаживалась на верх скамейки и, поскребывая когтями, щурила бывалые глаза. И Казик старался, однако стоило его окликнуть, как, вздыбив хвост, мчался на голос. Часто даже выходить не приходи- лось, достаточно было открыть дверь квартиры, тихонько позвать, как тут же раздавалось просящее ждать «му-ур», и он быстрехонь- ко появлялся откуда-то сверху или снизу. Также откликался на при- косновение, звук нес в себе вполне определенное настроение. Я знал немало оттенков его неизменного отклика. Мяукал он редко — тихо, деликатно — обычно по ранним утрам, когда вконец наску- чивало одному за дверью прихожей. Я или жена — кто первый про- снется, как правило, она — выпускали его на улицу. Возвращался бодрый, хорошо ел, тихонько играл с водичкой, потом играл до изнеможения в прятки-салки, пока не валился и надолго засыпал в причудливых позах полнейшего расслабления — то на кресле, то на диване, а то и на столе рядом с вазой и хрустальным салатником. В прихожей, где его оставляли на ночь, имелись свои излюблен- ные места и прежде всего — висящий на стене массивный лосиный рог, в чашеобразном углублении которого удобно было свернуться калачиком. Когда же «калач» раздался, в углублении стало тесно, и он быстренько перекочевал на мягкие вещи поверх вешалки, заби- рался и в эмалированный таз с бельем. Однажды ночью я не увидел Казика на привычных местах, давай искать — нигде нету. Что за чертовщина, не могли же оставить на улице? Я очень обеспокоился, и тут на плечо легла лапка, даже, вроде похлопала. Ба, Казик! Вон куда тебя занесло! Он лежал на старом холодильнике, потягивался, терся головой о шерстяные вещи. В общем, устроился. Теперь по ночам он полюбил закрываться со мной на кухне, ел, пока я курил, а чаще просто овивал ноги. Если мне случалось прилечь, как говорили в старину, в неурочное время — забирался на меня, грел, мурлыкал. Похоже, он обладал несомненным ле- чебным свойством, причем, с вееьма широкими показаниями. Мама и жена, гладя его лоснящуюся спину, регулировали артериальное давление. 216