b000002161

разумное решение — занять во дворе свое место. Он соскочил вниз, огляделся и уверенно поскакал вдоль кустиков. Наступило время одиноких гуляний, но вскоре появился напар- ник, так сказать, старший друг — кот Тишка, тоже житель нашего подъезда. Всего каких-то полгода назад Тишка представлял из себя ходячий скелет в тусклой шкуре, которой еще словно бы не хватало, и он бродил крючась и тая день ото дня. В подъезде его знали, потому что он ездил на лифте, душераздирающе орал и терся об ноги каждого встречного. Из-за близкой смерти Тишку жалели, горестно наблюдали за его таянием и, если б однажды увидели один оставшийся от него клок, то ничуть не удивились бы. Но Тиша исчез, не оставив ни клочка, и это тоже было принято, как должное, ибо взрослые кошки уходят из дома умирать. Однако спустя неко- торое время он объявился — толстый с квадратной физиономией, как будто его накачали велосипедным насосом. И вот тут Тиша сблизился с Казиком. Дружбу Тиша понимал прежде всего как общие блюдца у нас на кухне, а также окропление коврика перед нашей дверью. Гулять он не любил, его стихией была лестница. Однако пример бегущего на улицу Казика иногда з ар ажал его, он, урча, пристра- ивался за ним и ошалело вываливался на крыльцо. Казик поигрывал хвостом новоявленного увальня, получал легкую взбучку и, дразня приятеля, весело выгибался, выписывал кренделя. Тишка взирал с ленью, пока не удостаивался легкой оплеушины, начинал злиться и подминал моментально впадавшего в бессилие проказника. Игра продолжалась еще немного, и спертая Тишина кровь так и не успе- вала разгорячиться. Я помню подобные игрища по детству. Мальчишки, самые терпе- ливые и бесстрашные, задирали ребят сильнее себя, делались в мускулистых руках послушными куклами, похохатывали, легко вы- нося не слишком серьезную боль. Такого веселого задиру быстро отпускали, он встряхивался, как зверек и... принимался за старое. Теперь попадало крепче, но все могло продолжаться, доставляя одному удовольствие и пытки, другому — душевные муки. Иногда дело заканчивалось воплями и слезами слабого. Бывали случаи, что после слез игра выходила на новый круг, только не с щадящего начала, а с суровой пытки. Тут уж подставлять себя решались только самые бесстрашные и с исковерканной душой слабаки. Характеры сильных в играх такого рода разнились немногим чуть добрее, чуть злее. Зато слабые разделялись резко в зависимости от того, в какой момент они прекращали задираться: после однои-двух вылазок — милые дети, а дальше дело принимало нешуточныи оборот, зарвется, но в конце концов струсит значит, не очень добрый и недостаточно смелый мальчик, пойдет до конца жесто 215