b000002161

зующую нить с лежащим под рукой бумажным листком. — Д а он недавно ел... — У тебя недавно это — два часа. — Разве?.. Ну, погоди немного... Я вот... — Да-а, а Казик будет голодный сидеть?.. — Но у него что-то оставалось в блюдце... — Казик не ест старое. Приходилось прощаться с помертвелым листком, идти кормить. Если же мне удавалось высидеть, дочь сама бралась за при- готовление пищи котенку. Из холодильника выпрыгивало все, что могло прийтись ему по вкусу, скакало по столу, освобождалось от оберток и попадало под ходящий, как пила, нож, а то и просто от- щипывалось немытыми после игрищ руками. Казик смотрел во все глаза, нюхал сующие ладошки и почти забывал о еде. Порой она находила, что он заболевал, приносила на обследо- вание: — Посмотри, какой у него горячий лоб... — И где ты нашла у него лоб? — Ой, Казик, никто тебя не любит... В другой раз, по наблюдениям, у него было что-то не в порядке с животом. — Ну вот, все что-нибудь выдумаешь. — И ничего я не выдумала, вон он какой грустный... Чья-то чрезмерная любовь к живому существу ра здражает окру- жающих, и баловню такой любви достается от них на орехи даже больше, чем надо. Бедный проштрафившийся Казик познал это на своей шкурке. После наказания он запрыгивал на диван, что есть мо- чи встряхивался и принимался стремительно вылизывать помятые мес- та. Трудился без отдыха, обычно не поднимая головы, а если подни- мал, то глаза просили об одном — не мешать, дать завершить спешное дело, а там хоть на казнь. Он совсем не помнил обид и, покончив с непредвиденным туалетом, мог ласкаться. В кадку пальмы еще изредка наведывался, и кончики скрипучих и так-то бледных листьев подернулись разоблачающей желтизной. Мама обиделась за паль- му, потеряла к нему добрый интерес, а однажды, когда он как ни в чем не бывало разлегся у нее на коленях, ахнула: «Ах, да это не Казик, а Казиха...» Так на минуту он превратился в никому не нужную кошку, блуждал как пришибленный, пока не был подверг- нут более тщательному осмотру. Хорошо еще, дочь не видела его в униженном мужском достоинстве. Ее возмущало, д аже когда его брали з а шкирку, чтобы удалить от цветочного горшка, от пошат- нувшейся вазы. Нет, котенка непременно надо было брать под лапки или под животик и прежде, чем опустить, непременно понежить на груди. 210