b000002161

Я видел. Котенок кружил под ногами, чем-то сам расстроенный, только не собственной расцветкой. Как все кошки, он не мог разли- чать краски кроме черной и белой, а все другое ему казалось просто серым. Значит, сам для себя, он был д аже наиболее ярким пред- ставителем кошачьего племени. — Привыкнешь, — успокоил я жену. — Д а неужели нет, — сказала и мама. Стрелки часов передвигались еле-еле. Зато со следующего утра раскрутились. В туалете у Казика стоял горшок — широкая банка из-под сельди. Над этой банкой мы частенько трудились вдвоем — сначала он, потом — я, убирая плоды труда его. Его самого, видно, тошнило от одного вида банки с газетными обрывками вместо земли, и жестя- ной горшок начал подолгу оставаться без внимания. Новый маршрут оказался простым и вел в мамину комнату, где в крупной кадке жила финиковая пальма. В кадке котик усердствовал — земля летела во все стороны. Я наказал находчивого зверька, он смотрел печальными чистыми глазами и не шел на попятную. Что и говорить, наказуюіцая рука была твердой. После трепки он уносился, поскаль- зываясь на поворотах. Кроме того, получал деру за возлежание на буфете рядом с салатниками, за исследовательские лазания по сто- лам и прочим местам, почему-то предназначенным не ему, а мерт- вым хрупким предметам. Если жена дома, мы, правда, и заботы не знали: вычистит бан- ку, затворит дверь в мамину комнату, накормит, поговорит. Сама мама еще работала, несмотря на давным-давно выслуженную пен- сию. Дочь училась во вторую смену, и мы нередко оставались втроем — она, я и Казик. Хлопот еще прибавлялось. Замкнутая дочь, уставшая в самой себе, нашла отдушину и лила в нее любовь щедро, самозабвенно: мало — выручала своего любимца, требовала жертв и жертвовала сама. Раньше двери проходной комнаты, где днем она готовила уроки, непременно закрывались, так уж хрупок и стыдлив был ее учебныи процесс, любые посторонние звуки могли помешать. З а делом она зорко следила, чтобы ни одна дверь не осталась открытои. ІІоявле- ние Казика сломало изнурительную привычку. Милый нежныи котик пребывал с нею, но в любой момент ему могло приспичить в туалет или поесть, значит, по дороге не должно быть никаких препятствии. Дверь днем перестала закрываться, учеба оказалась не таким уж важным делом. Топот, стоны дивана, сладкие вопли, чирканье когтей вперемежку с наигранным звоном берегущих се я стекляннь вещиц частенько заливали все, даже, казалось, щели. іѵонеч , после жаб, с которыми девочка нянчилась летом в коллективном саду, Казик был совершенством, и ее заботы не знали границ. — Казик хочет есть, — говорила, входя ко мне, и я терял свя 209