b000002161

Да, извинения он приносил постоянно, а еще — цветы. Все его цветы, даже розы, выглядели очень скромно и особого беспокойства не вызывали. Бедный Вениамин Александрович так мало преуспел в своих ухаживаниях, что, продвигаясь так медленно и впредь, смог бы на что-то рассчитывать лишь лет эдак через двадцать, когда они оба совсем состарились бы, и тогда... Ах, что тогда?.. Посидели бы за столом, посмеялись бы над странностями их черепашьего сбли- жения, а потом он отправился бы домой, чтобы никому никого не пришлось хоронить. Несмотря на недомогание, Нина Павловна времени даром не теряла. Взяла разводной ключ, пассатижи, нож и закрылась в теп- лой ванной — чинить трубку душа, из которой третий день текло. Отвинченные гайки одна за одной попадали на ладонь, пассатижи впились в проволочку, освободили шланг от втулки, нож полоснул по резиновому шлангу, отвалив разорванный клочок. Простая ме- ханическая работа. Минуты через три Нина Павловна по-мужски затянула наружную гайку. Чего только не может женщина, избрав- шая одиночество? Кое-чего не может. Ходить, например, в контору ЖКО , упрашивать, чтобы прислали слесаря, бегать по магазинам в поисках нового смесителя. До звонка Вениамина Александрови- ча у нее будет готова полезная хвойная ванна. Вот и вся любовь, как сказал бы через час работы слесарь, ожидая горячительного или денег. Любовь была когда-то. Была и испарилась, а потом пролилась на голову нежным дождем, намочила ставшие было навсегда сухи- ми глаза. Опять высохла, улетучилась, чтобы в один прекрасный день пролиться снова. Элементарный круговорот, как в природе. Пора бы уже привыкнуть. Привыкает, живет только работой, пока не набежит опять на небо странное видимое только ей дожденосное облако, дотянется до нее своей водянистой пряжей, вызовет нежный озноб. Это — муж. Он отпускает ее надолго, а, стоит захотеть, от- пустит навсегда. Сын же — нет, никогда. Ушли они, вроде, порознь, но теперь, когда годы отодвинулись вдаль, вросли друг в друга, кажется, что ушли вместе, взявшись за руки. Как тогда — на речку. Сына не стало... утонул. Вечером она везла просохшее тускло-шоколадное тельце на ве- сельной лодке. Скрипели уключины. Желто-матовый шар солнца прыгал над горизонтом. Гребли посторонние мужчины. Муж брел по б е р е г у— так велела она. Если жизнь жизни — рознь, то и смерть смерти — тоже. ГІосле болезни, мук одна, иная — посреди удовольствий. Многим судьба предоставляет возможность искупить вину, сколько мгновений сла- бости, столько и счаетливых случаев. У мужа за всю жизнь был, на- верно, только один миг, когда он замешкался. Поняли, какой из 188