b000002161

вать своему герою имя, и он рассказывает о знойной просеке как бы от моего лица. Значит, его болезнь и моя тоже. А впрочем, мы ведь договорились с добрым доктором, что ее не существует. И еще он не советовал ходить больше по врачам. Пришла беда — отворяй дверь. Отворили в первом порыве и да- же забор сняли. А потом уже надо восстанавливать пролеты и ворота запирать надежней. Забор теперь начнется от складской стены, а во- рота надо поставить с той стороны, откуда въезжали некогда свадебные такси в кудрях из воздушных шариков, а не рядом, как сейчас — с нашим подъездом, через которые медленно выходили похоронные кортежи, — намечал я, топчась во дворе. Я был настроен решительно, хотя и не держал зловредной си- гареты в зубах, а рядом со мной играли девочки-погодки из квартиры с первого этажа. Сегодня они вышли без платочков, простоволосые. Родители сидели поодаль на лавочке, о чем-то тихо разговаривали. И вдруг они как-то странно, не веря себе, засмеялись, и мать, сразу стало все слышно, сказала отцу: «Нет, я сварю суп!» «Ну и вари, а я буду щи!» И они снова, уже тверже, не сомневаясь больше в своем смехе, засмеялись. А я подумал, что ведь поторопился с выводом и мне, может, придется хуже, чем им, простодушно присевшим на са- мом краю просеки, где зной обессиливал. Земля подо мной начала медленное погружение. Очищая ново- явленную гладь от неровно, толчками плывущих бумажек, прошло- годних листьев, затормошился ветер. Состояние зыбкости овладело мною. Но тут я заметил, что стою чуть-чуть на носках, вокруг вы- сверкивают голубые и желтые искры и прозрачное воздушное течение никуда не сносит, только высекает себе искры. Я отвернулся ото всех и тихо засмеялся от стыда за свое опасение, развеивая его этим не- ожиданным ворвавшимся в меня смехом. Захлебывался и не подавал вида. Не надо, не надо, чтобы мне было лучше, чем другим. Не надо ничего опасаться. Опасение — вот и определена болезнь. Это новое название ее не несет в себе ничего таинственного и — хорошо. Однако мы ведь договорились с добрым доктором, что и опасения больше нет, а есть дело, есть боль, только не от болезни — от вины, а еще — вечное нам напоминание. — У васчто?.. — впервые спросил я соседей с первого э тажа (по глазам было видно, что они услышали ворвавшийся в меня смех). — Что — каждый себе готовит? — Когда как, — ответила она, а он добавил: — Приходите, угостим! На угощение я не отправился до сих пор, но мы разговариваем, правда, изредка, больше нам не требуется. Сейчас стоит июл.ь, вдалеке изнывает под солнцем знойная просека.