b000002161

От апреля оставалось почти ничего, а, стало быть, два — три шага до полного пересечения знойной просеки. Помня, что давал обе- щание доброму доктору прийти, когда будет консультант, я сдержал слово. Мне повезло, нашелся талон, и очередь, незаметно втекая в двери кабинета, также незаметно вытекала в коридор, на лестницу. В поликлинике вообще становилось тихо, никто не желал болеть под праздник. Так, словно превратившись в ручей, втекал и я под дверь кабинета, ибо, кажется, я не открывал и не затворял ее за собой, и обрадовался, увидев доброго доктора, и он почему-то тоже. Мы едва не пожали друг другу руки. Он попросил сестру при- нести мою рентгенограмму и прнгласить к нам уважаемого консуль- танта. И, пока мы обменивались репликами, думая, как бы поспод- ручней сойти на отвлеченную тему, сестра вернулась, развесила снимке на экране, включила подсветку, от чего изображение приоб- рело такую выпуклость и четкость форм, как будто лежало на столе. А тут в кабинете очутился и консультант, старик профессорского вида, белошеий и розовощекий, что на самом деле, как я убедился, повидав таких стариков, не говорит ни о каком отменном здоровье — тоже живут, сколько бог положит. Этот старик, едва взглянув на снимки, с чуть ли не радостным возбуждением, в какое приходят хорошие люди, увидев старого пропавшего было знакомца, выкрик- нул название болезни. Как будто назвал по имени и фамилии и руку вскинул к голове — как бы приподнять шляпу. Болезнь была сквер- ная, и я сник. А мой доктор всполошился, если не сказать озлобился. Но как может озлобиться добрый человек? стать смешным, забав- ным? Только, право, тут было не до забав. А доктор то и дело выстре- ливал указательным пальцем в снимки, объяснял консультанту, что тут на самом деле получилось, и требовал согласия. Погрустневший консультант помалкивал, потом сказал, что он не отрицает наличие и той болезни, на которой настаивает коллега. Добрый доктор не ус- тупал, я знал, что он уже никогда не признает действительной ту болезнь, которую подозревал у меня и сам, почему и вызвал консуль- танта. Но все так получилось — нескладно, горячо и, как показалось ему, безжалостно, что он восстал. Ну что ж, — решил я, тоже не признаю болезнь, а непризнанное для нас не существует. — Правда, доктор, ведь не существует? — спросил я, когда кон- сультант ушел, а сестра торжественно понесла прочь рентгенограмму. — Правда, правда, — буркнул он не пряча больше глаз. — Скверная у вас работа, — еще сказал я. Это как можно жить, зная, что есть столько пакостей? — Упрекаете... — сказал он и мудро доказал мне прелесть своеи профессии. — Д а будете, будете жить, еще набегаетесь, — пообещал он. Вот и почти конец знойной апрельской просеке. Я не успел про- скочить ее. Называть болезнь не буду, потому что не стал придумы- 183