b000002161

последнего апреля я видел его убирающим уже другую улицу. Он ко- лол лед на горбатом тротуаре. Конечно, взял еще участок. Лицо жены приятно округлилось и иногда робко алело в окошке между листьев герани. И наконец было замечено, как, идя по улице, которую начало припекать осмелевшее солнце, она сладко, по-молодому, по-женски облизнула губы. Только изредка женщины вот так медленно и стыд- ливо облизывают на улице губы, не испытывая при этом ни голода, ни жажды , испытывая счастье. Впрочем, это только мое личное за- ключение, не проверенное ни вопросами женщинам, ни разговорами с приятелями. Наступил последний апрель со своей знойной просекой, неоправ- данными неудачами, болезнями, хождением по нумерованным каби- нетам поликлиники — периодом н е о ж и д а н и я . А человек живет ожиданием, нет его — и музыка все чаще играет по тебе. Пе- чальный апрель со знойной просекой. Как-то я ходил на почту, один из главных перевалочных пунктов моих недавних надежд, а теперь одних разочарований. Мне ничего не было, и почтарей там, казалось, не было тоже, так тихо и незаметно сидели они за своими приоткрытыми занавесочками. Вернувшись к влажному от недавнего дождика крыльцу, я некоторое время стоял сбоку, все еще оглушенный редкой почтовой тишиной. А когда под- нялся наконец по ступенькам, застал на крыльце хозяйку с первого этажа, с ней был сын и еще какие-то опечаленные люди. Хозяйка, одетая в черный'платок, плакала, но плач не находил звуков, и глаза, и лицо ее никуда не рвались, оставались почти неподвижными. Сын смотрел на мать неестественно крупными — так широко они были раскрыты — неподвижными глазами. «Та-акая мо-о-лодая!..» — ус- лышал я чей-то то ли голос, то ли стон. Дома я сказал, что умерла какая-то молодая женщина и что от- зывчивая хозяйка, которую мы все любили, наверно, скоро подни- мется к нам. Но хозяйка с первого этажа в этот вечер не поднялась к нам, а пришли какие-то другие женщины, и мы узнали ужасную правду: хо- зяйкину дочь задавила машина. Прошлым летом мы были с женой в Венгрии. Однажды друзья привезли нас с Сент-Эндре, красивый уютный городок на Дунае. Выйдя из машины, мы поднялись на самое возвышенное место. Здесь вокруг храма развернулась несуетливая простосердечная ярмарка. Тихо, не мешая разговорам, наигрывал маленький оркестр. На сту- пенях храма сидели за беседой европеец и азиат, и лица у них были такие, с какими отдают все. Мы осторожно прошли в притвор храма и тут, рядом со снимком бедствующего узкоглазого мальчика, уви- дели фразу, начертанную черной тушью на белом листе: «Никто 181