b000002161

— Чтобы завтре Зорька была на ферме, а ворота твои на засове. Понятно, Тимофеич? — Не орай, Митрич, не на собрании. — Дед распрямляется за столом. Туловище у него широкое, болылое и длиннее опухаю- щих ног. Он сидит великаном — на голову выше дяди Федора, в кистях рук набухают синие вены. А за спиной его в глубине горни- цы качается немой и легкий лик бабушки, рот ее разлепляется медленно, точно в зевоте: — Паша, да пусть Федор покричит. Где ему еще и покричат как не у нас! И дядя Федор срывается — вскакивает и кричит в лицо деду гневное и жалобное одновременно. Дед рубит рукой воздух. Шипя- щими ядрами летят крутые тяжелые слова. Вот-вот и обрушится на головы ярость — на гривастую с длинным плоским теменем — деда и узкую с рыжим и острым, как петушиный гребень, хохлом — председателя. Но неожиданно остужаются оба. — Ты не впервой режешь меня без ножа, — загнанно хрипит дядя Федор. И — говорит мирно. Леша Сарафанов перестает понимать, о чем они толкуют — его боль и интерес пропадают. Д яд я Федор пьет густую заварку зверобоя. На оранжевых клетках клеенки запекшиеся капли жирного молока. Д я д я Федор насухо стирает их ладонью. Он — друг погибшего отца, он добр, но не всегда, у деда с ним то лады, то нешуточная вражда. У деда не заржавеет сказать в глаза, что тот никогда не забь- ет гвоздь до конца, остановится на половине. По словам бабушки, дядя Федор в конце сороковых выезжал на дедушке. Но Сарафанов не верит: дедушка не мерин, выезжать на себе никому не позволит. Просто хотел сам все — и пахать, и сеять, и убирать, и с лошадьми возиться, и коровник строить. Неугомонный. Что ему делать, коли пить бросил! А вот примеры половинчатости дяди Федора Сарафа- нов помнил. Гораздо позднее понял, что половинила смелый, твердый и отзывчивый характер председателя великая осторожность. Дед не ведал по себе, что это такое, и мог презирать за это других. Нет, когда в колхозе все шло в мире и согласии, хотя и трудно — а после войны не легчало долго, — на председателя взглянуть было любо-дорого. Тоже никакой работой не брезговал — чертоломил и в поле, и на скотном дворе как рядовой колхозник, а ведь и руко- водил с понятием, и лампочка в правлении, бывало, до рассвета сияла над петушиным гребнем, и на собраниях народ от него глаз не отводил, точно сам он вспыхивал под горячим знаменем. Сарафанов — всегда увязывался с дедом на собрания — сжи- мает пальцами босых ног теплый, разогретый за день песочек и с восторгом шепчет: А дядя Федор вчера меня по голове погладил — прямо при всех. Говорит, телят пасти тяжело, это не поросята. Поросята в 16