b000002161

Если человек будет травить себе подобного, его может наказать закон, себя же можно травить безнаказанно, но лишь до поры. И как стыдно сорить здоровьем, когда дело требует целый воз этого сырья. Д а и есть еще иные обязанности, не те, которые, как показа- лось тебе, были возложены на тебя свыше, а вполне земные и, навер- но, самые важные. Например, заботы о состарившихся близких, почти распятых болезнями, нажитыми в заботах о тебе же, друг о друге, о многих болящих, в работе, пусть скромной, но плодоносящей по- стоянно. Хлопоты с ребенком, который все еще в младых летах. Д а хотя бы потому следовало поостеречься, не лить понапрасну кровь, что впёреди тебя, как каждого, ожидают более сильные удары, не такие, непредвиденные, а неизбежные, предопределенные течени- ем к концу всякой жизни. Так я настраивал себя на гостеприимство, ожидая новых неудач и надеясь втайне, что мое мнимое радушие наскучит им и они бросят меня в состоянии гораздо более бодром, чем могло бы показаться со стороны. Однако неудачи, о которых я не хочу распространяться, если и охладили свой пыл, все-таки еще вваливались в скрипящие ворота. Явно, ворота им были тесны. Ну что ж, шутил я про себя, сни- му-ка и забор для дорогих гостей. Я принимал их, уже улыбаясь, без особой боли. Они расселись вокруг, уставясь на хозяина прож- женными незрячими глазами, им казалось, что он у них в лапах. Надежда, что придет время, когда их можно будет погнать прочь, тоже не оставляла меня, и, выбрав время, я ездил советоваться с одним дорогим человеком. Все дело в том, что он однажды и на всю жизнь помог мне. Впрочем, помогал он и раньше, но прежняя помощь не выбивалась из рамок его дела. Грех жаловаться, однажды повезло и мне. Но жа- лоба все-таки была произнесена. Я сказал без задней мысли, давно дав зарок впредь не пользоваться его помощью. Я хотел дружеских отношений, а вторичное участие его в моей судьбе развело бы нас еще. «Я не буду сочувствовать», — все поняв опять, сказал он и об- локотился на стол, подперев ладонями скулы. Лицо у него замеча- тельное и не простое. Он вообще сделан из другого, чем я, теста. Наши встречи можно было по пальцам пересчитать. И вот в эту, последнюю, хозяин загостившихся неудач со стыдом и неловкостью чувствовал, что, не знай он бескорыстия, тайной душевности этого человека, то и смотрел бы на него, как на чужого себе человека. Угадал бы и напор и решительность, а не угадал бы редкого беско- рыстия. Сейчас наперснику самому было худо, а что там стряслось — он говорить не стал. Сочувствие для него означало помощь. н сидел глядя на стол, он вообще не любил рассматривать собеседника. Потом он все-таки поднял глаза, и некоторое время мы сидели так, молча, совершая глазами мельчайшие движения, чтобы увидеть друг у друга в этих зеркалах то, о чем он говорить не желал. Конечно, 175