b000002161

будущее, а представлял собой основательный научный труд по языко- знанию. Насчет настроения Оли он ошибся, ее смех ни о чем еще не говорил, а смертельный детский номер его — хождение по пери- лам — конечно, потерял волшебное действие. В тот день много лет назад был зарыт дар — истинный, лишенный малейшего желания заставить считаться с собой, даже вскрикнуть о себе. Он нашел и место — вот здесь на кухне. Опасливый сторожевой скрип остановил Бориса — проснулась половица, заставила сесть: «сон девичий так нежен и так тонок...» «И дар — тоже», — с горечью думал Борис. Он привык считать, что дара, как такового, нет (за исключением аномалий, заложенных в великих), есть ум, есть воля, есть беспощадность к себе — все, чем искусно обладал он. Иные не встречались. Чего не скажешь о спо- собностях. Он помогал. Но что порой это были з а способности?.. 0 , господи! А здесь — чистота, покой. Неужели — никакого трепета рядом с сердцем?.. Друзья не причиняют слабой боли, причиняют сильную, потому что не ведают, не желают, а думают, делают доброе дело. Письмо прислал бывший сокурсник, дружили до третьего курса, пока Борис не ушел из университета. А тот кончал вместе с Олей. О подлинной причине отказа ей в продолжении научной работы написал без оби- няков, как слышал: некий известный Борису человек сказал за ее спи- ной: «науку нужно делать чистыми руками». Сокурсник искренне негодовал: и это об Оле. Борис вдалеке выходил из себя. Могущест- венный профессор был противником деда, а теперь отыгрывался на Оле, просто мстил. Месть — не благодарность, по-видимому, все- гда вовремя. Борис сорвался с места, приехал, хотел идти в универ- ситет, разбираться со злопамятным стариком, да Оля отговорила, наобещала что-то. И он успокоился, потому что, если сам человек спокоен, нельзя долго волноваться из-за него. Оля, конечно, слышала «заключение» проректора по научной работе. Такие реплики бросают за спиной неспроста. Д ля кого- кого, а для нее этого было достаточно, чтобы проститься с надеждой и пойти в архив на скучную там редакторскую работу. И у бабушки начались заскоки, она нуждалась в особой заботе, и Оле было уже не до себя. Ее дар не мог причинить никому не то что вреда, даже небольшого неудобства. Такой чудачкой была и осталась она. Теперь, спустя годы, она и Наденька стали, как сиамские близнецы. Одна кровь — Олина. Борис вспомнил и совсем давний случай. Юбилей университета, высокий праздничный президиум, мелкий стелющийся шепот, снисхо- дительно прищуренные мудрые глаза и внизу первокурсница Оля с трепещущими стихами: «...Но только тот талантлив, только тот, кого любовь, тревожа ум, ведет по трудному пути. Лишь тот, кто любит и снега ход, и ход скользящих дней, и речку без названья, 171