b000002161

— Я готова, готова... — твердила Оля. — Вот и поговорили. Я поговорил, а обещал послушать тебя. — Это то же самое. Я тебе уже говорила, Боря. Спасибо тебе. — За что? Что я сделал для тебя? — Он сел, наконец, и Оле захотелось погладить его большую голову. — Ты сказал — сердце хорошее, значит... — судьба. Ты же сам сказал. — Сказал, врач хренов... А сам врачам не верю. «Если я забо- лею, к врачам обращаться не стану...» — грустно продекламировал он и ушел в «девичью» к бабушке. Вторую ночь в родном доме Борис спал из рук вон плохо. Как обычно, предвидя остановки, повороты, д аже малейшие изгибы в жизни, он знал заранее и это и велел постелить себе на кухне — на бабушкином сундуке, нарастил ложе скамейками. Пробудился от крика Пестакова — почти что совпадение, ну, может, легкий толчок. «Я полковнику Сапрыкину в рожу говорил: ты сболтнешь лиш- нее — тебя расстреляют, а я говорю все, что хочу, меня не тронут, я никому не нужен. И полковник Сапрыкин смеялся, а что он вякнет?..» Борис приподнялся на локте, хмыкнул: вот ведь, вроде, канули в лету времена полковника Сапрыкина, другое время несет, крутит людей, только не бывшего бича. Грохот визгливого железа — должно быть, повалились с полок тазы, крышки — успокоил ночного оратора. Перед тем, как встать и начать бродить по кухне, Борис потянул- ся к подстаканнику с остывшим чаем. Оля положила несколько круп- но порезанных, как велел он, кружков лимона. Холодная кислота приятно обожгла рот. Борис пил с жадным удовольствием, как с похмелья, хотя, конечно, не «хватанул и рюмашки», как ни подби- вал днем Пестаков. Похоже, пили кисленькую водицу и оперирован- ные, пока у них не отбирали опасную в их состоянии влагу. Жад- ность, это скучное, но чреватое бедой свойство было, всего лишь, удовлетворением физиологических потребностей, шло от утробы, от внутренних органов, с которыми он работал, чьи малейшие же- лания понимал прекрасно, а, в общем, значит, и любил, хотя были они далеко не всегда уместны. Следуя логике, он должен понимать и любить саму жадность. Борис вздохнул: понимать и любить пре- зренное, чтобы оно не пряталось, вырывалось безбоязненно наружу, где вяло бы, сладко погибало?.. Вечером он опять слушал, нежно простукивал полупрозрачное Наденькино тельце и окончательно убедился, что никаких болез- ненных желаний ее организм не испытывал. При Олиных уходе и заботе Наденька будет жить еще долго и счастливо. Полубезумие избавляет от стрессов, черных переживаний. Так и пройдет рядом Олина жизнь... Чем можно помочь обреченному? Облегчить страда- 168