b000002161

пузыри, камни с почек, бластомы. Злой я стал. А что ты смеешься? Состояние здоровья это — судьба, милая Оля... Говоря, Боря ходил по кухне от плиты с кастрюлями к сундуку, покрытому старой шалью, потом мягко, как живое существо, под- толкнул покачивающуюся раму окна. Тихий светлый, почти не осен- ний вечер белым шлейфом втек в окно, покрыл нагретый подоконник, скользнул на пол. Оля думала, брат хочет закурить. - Нет, нельзя травить себе подобного, значит и себя, хотя потому, — он усмехнулся, — что сам все еще только подобен себе... Вот ведь, хотел тебя послушать, а говорю сам. — Это то же самое, Боря! — Возможно, возможно... Просидели полночи. Только о семье, о делах на работе Боря ничего не сказал. Утром Оля не видела, как он ушел, не видела и бабушка — тюкала трясучей ручкой яичные скорлупки и опрокидывала медлен- ные желтые комочки в прозрачных капсулах на раскаленную ско- вородку. Пораженная Оля ничего не сказала. «Разве Панюхин такое мясо приносил», — бурчала бабушка, кивая на бордово-кро- вавый кусок. Но Боря, когда вернулся, за стол не захотел — ни к яичнице, ни, тем более, к котлетам, с утра, мол, никогда не ест, пиіцу надо сперва заработать, иначе ничего, кроме вреда, от нее нет. Принес много зелени, заходил еще в магазин на углу. Мила «на днях за- кругляется вместе со своим магазином». На улице остановился с кем-то, подлетели мужики Стуловы, все таскают плинтуса для не- существующей пока дачи. «Какими в колыбельку, такими и в мо- гилку», — Боря покачал головой. Спросил, что будет на месте улицы. Бабушка растерялась, посмотрела на Олю. И она стала было расска- зывать, что в начале улицы собираются поставить памятник основа- телю города... — Это рядом со стекляшкой-универмагом? Чтобы он, великий, созерцал наши портки и тарелки? — сказал Боря. — Не-ет, если уж возводить здесь памятник, то — бывшей улице, обитателям, домам, булыжной мостовой и славной корове Белке... В бабушкином глазу от таких слов пробилась благодарная сле- за. Боря обнял ее и велел показать аптечку. З а сиявшая было ба- бушка расположилась с коробкой из папье-маше, начала вынимать упаковки, объяснять, а он все откладывал в сторону. В аптечке оставил совсем немного химического снадобья, выписал что-то свое, по штучке два раза в день. «А это куда? — поднял шуршащую куч- ку. — В таз!» Так и выбросил. Измерил бабушке давление, походил на пару с ней по комнате, внушая что-то, да и собрался в сарай, к дожидавшимся в углу дровам. Рабочие рубашка, брюки, куртка и 164