b000002161

сенные заранее семейные реликвии — записки профессора Щавлева, деда, мужа Наденьки. Боря, конечно, читал их раньше. Полистал, остановился на страницах, где гордый дед доверял бумаге свои служебные обиды. — Да, не любили старика. Все, д аже Муравкин. Он видел да- леко, может, д аже нас с тобой. Сказывали, он, якобы, жалел, что Наденька с офицером не сбежала. Помнил, лукавый, ее происхоже- ние... — Боря вздохнул. Какая-то пружина, заставлявшая его быст- ро, даже резко двигаться, опять замерла. Был он уже тих и сосредо- точен. — Почему же не любили, Боря? Ведь человек бьіл беско- рыстный. — Бескорыстный-то бескорыстный. Но прекрасное качество пропадало втуне. Дед мечтал повторить подвиг Д аля . Тоже слы- шала, наверно, о его экспедициях по деревням... Боря рассказал, как не везло деду, как порой доставалось от мужиков, время было горячее и пахло кровью. Д а и в институте не легче. Все его находки, против Даля, были, конечно, незначитель- ны. Д а л ь деду уже мешал. Он почему-то не хотел понять, что нельзя повторить чужой подвиг. Ведь то, что для нас подвиг, для самого-то человека — просто жизнь. «Нельзя, Оля, повторить чужую жизнь», — заключил Боря и в который уж раз провел пальцем, самым кончиком, по груди над распахнутым воротом. Оля сказала, что жест чисто муравкинский и Муравкин ему ближе, чем дед. Боря сказал: нет, повторять никого не хочет, убедился — не надо. А жест скорее профессиональный — у хирурга всегда должны быть чистые руки, особенно, когда летишь в лесотундру. Оля напомнила о его собственных экспедициях, о том, как возвращался полуоборванный и на руках даже бывали цыпки. Боря хмыкнул: да, и он походил, хотел помочь умершему деду, пока не понял: никогда не надо ничего доказывать специально. Дед давно уже умер, но в университете еще были живы две группиров- ки — щавлевская и наумовская, они еще что-то делили. Его, вообще- то, воротило и от тех, и от других. Ведь в группировках люди были разные, и судили о них, естественно, не по самому достойному чело- веку, а по самому, что ни на есть, недостойному. И то верно: если ты в группировке, значит, разделяешь поступки каждого, тем более, когда ты лидер. Бескорыстный порядочный старик в последние годы, видно, зубами скрипел, а разделял. Д а недолго оставалось скрипеть. — Когда я второй раз привез из указанных тут мест свои запис- ки, щавлевцы возопили: «Сие было бы не стыдно и Далю поиметь». Рехнулось, что ли, старичье? Я ушел из университета, отвратило на всю жизнь от всяческих группировок, от непосильных дел, от вынуж- денных доказательств. Резать их мечтал, удалять все эти желчные 6 * 163