b000002161

тельнице, что любит мужа, их отца, несравненно больше. Мама знала, что дверь открыта и Оля может все слышать, и все-таки сказала, потому что не умеет лгать и презирает ложь. Ленуся, быстро водя прутиком по песку, усмехнулась: ваша мама просто жестокая, но, вообще, чем сильнее женщина любит, тем она беспощаднее к дру- гим, так и надо. Ленуся раскрыла ладонь, гірутик выпал. Ладонь была просто красивая с длинными гибкими пальцами. От таких ладоней получаются самые болезненные удары, — говорила бабушка, хотя у всех — и у нее, и у мамы, и у Оли, — ладони тоже были кра- сивые. «Ну, хватит скулить, — сказала Ленуся. — Я слышала, что ты поэтесска, будущая знаменитость. Но я советовала бы тебе быть по- гіроще и поскорее подцепить парня, а не липнуть к Боре. Или что — не хочется?..» Оля созналась, что не очень хочется. Ленуся, засмеявшись, вскочила и понеслась к своему велосипеду, и только потом Оля увидела, что все фигурки на песке зримы и узнаваемы: мама с креп- ким локтем на папиной шее, бабушка в полуразваленном кресле, и она, Оля, только не настоящая, а будущая — с камнем-медальо- ном на груди. Да, как теперь могла воспринять Борина жена, с которой не виделись почти с девчонок, Олино письмо? Но что теперь делать? Как ни стыдно — остается одно — ждать. На работе у себя в архиве Оля нашла и прочла неизвестный скорописный текст семнадцатого века, и к ней прислали фотографа. Как она ни отнекивалась, начальник сказал, что хватит, что теперь с талантами беда и, если она опять пренебрежет, у него могут быть неприятности. Фотография недоумевающей передовички появилась на Доске почета в тот день, когда приехал Борис. А в ночь переволновав- шейся Оле приснился дикий сон: якобы, ее зарезали, Боря вне себя, мечется, клянется расправиться с убийцей, вертит ножом — не но- жом, загнутым ломиком — пестаковским «фомкой». Еще она видит то, чего не видит он сам — кровь на его руках. Ей страшно за него: вот сейчас он взглянет на свои руки и поймет, что она знает, кто настоящий убийца. Тут Оля застонала и, как водится, проснулась. З а слепым ноч- ным окном что-то происходило с погодой, всхрапывал в воротах измученный ветер. Днем ветер сменился, опять потеплело, зашуршала палая листва, оживились удивленные, вчера еще озабоченные воробьи. Кровь снится к родному — говорила бабушка. Прибежав после работы, Оля уже во дворе поняла, что произошло. Догадалась по тем удивительным переменам в вещах, которые открываются очень взволнованным людям: покачивалось доброе старое в желтых за- 160