b000002161

Отправив зовущее письмо, Оля спохватилась, что словно за- была о каких-то изменениях в Бориной жизни, о которых мама не обмолвилась ни словом, и еще: как теперь посмотрит на бесцере- монное приглашение Борина Ленуся? Ведь мама, увидев ее раз, не- взлюбила на всю жизнь, добрейшая бабушка за глаза называла вампиром. В красивой ладони Ленуси побрякивали те же монетки, но рас- платиться за неприязнь к себе она не спешила. Влетала, бывало, во двор на велосипеде. Боря уже ждал, вывозил свой. Ленусины глаза возгорались факелами, впитывая некое воспламеняющее вещество с русого Бориного вихра. На пару они вскакивали в пружинящие седла и исчезали надолго. В то лето Боря похудел, лицо осунулось, ведь, кроме Ленуси, за ним еще оставались экспедиции в деревни и на ночь — книги. Однажды он уехал спешно, не предупредив Ленусю, и Оля в самых добрых чувствах спустилась к его возлюбленной. Она уже знала, что Ленуся приятная особа: во-первых, она загорает лучше всех девчонок, а во-вторых, несмотря на это, она еще удиви- тельно краснеет, нежная краска проступает сквозь загар, опаляет все раскосое лицо, д аже неистовые веснушки на вздернутом носу, т ак ая чуткая кожа! Впервые бесхитростная Оля рассматривала Борину подругу вблизи, по-детски жадно. «Ну что? — злая от того, что Бори нет, ска- зала Ленуся. — Так и будем глазками играть? Я давно заметила, как ты следишь за мной. Вот укушу да и прокачу пс тебе — одна лужа останется». И только повела шоколадным бедром, как серая узорчатая змея, скрученная в колесо, зашуршала на песке, где в бо- соножках стояла безвинная Оля. (Так уж повелось испокон веков, что самой злой монетой платят тем, кто непричастен ни к каким тор- гам неприязни). Песочный кружок под липой был славным, как бы заговоренным местечком — ни одна из кипевших на улице драк не возникала здесь, ни одна ссора. Напротив, под колыхание листвы остывали и такие, кто и не знал, что каждый, хотя бы по одному разу, должен понять и простить. Такая это была мудрая столетняя липа. (Потом, правда, все забывалось). «А ты смелая! Ведьма, на- верное?» — совсем уж не воинственно сказала сбитая с толку Лену- ся и глянула подозрительно: «А что ты к дереву жмешься?» Ленуся приткнула велосипед к могучему стволу, сунула Оле ладонь: «На, держи!» — и повела ее на скамейку — разговаривать. По дороге успела ухватить маленькую веточку и в те несколько минут, что они просидели на скамейке, съела все листочки. Сначала рассмотрит на свету — потом съест, пока от веточки ни остался прутик, да и он употребился в дело — на рисование каких-то фигурок под ногами. Оля говорила, что обижаться на бабушку не нужно, она их вырастила, а мама к ним относится с прохладцей и раз, когда она, Оля, была маленькая, но кое-что понимала, высказала своей прия- 159