b000002161

ным телом, потому что с круглого онемевшего Олнного рта уже капала горячая кровь — от укуса его клыком. Под такой же, только поменьше, желтый клык юная еще Оля подкладывала, бывало, конфеты, исчезавшие одна з а одной в алчном ротике пятилетнего Женечки, простирывала его майки и трусики, потому что Алевтине Ивановне, тогда еще занятой сказками с детворой, было некогда, а сынишка сказок не любил, и Оле было жаль не любящего то ли не понимающего сказок карапета. Сколько лет прошло, карапет превратился в железного гиревика, только клык был такой же — алчный .и беспомощный. Когда он наконец отпустил Олю, она тут же повалилась на пол, он поднял ее, поставил, она упала опять, тогда, вне себя, отнес ее в угол и для устойчивости задвинул старым резным шкафом, а сам побежал вниз, потому что Геннадий Семенович позвал его к телеви- зору смотреть футбол. Женечка перестал здороваться и смотрел с презрением, как на обманщицу, и вот вдруг опять стал здоровающимся, д аже подобо- страстным и по несколько раз на дню крутил длиннющей жердью подвешенных за жабры лещей. Теперь потерянная Оля действительно почувствовала себя обман- щицей и уже собралась было объявить двору, что никакой Боря не приедет, как однажды, придя с работы, застала бабушку в чрез- вычайном волнении. Банки с крупами, макаронными изделиями стояли на полу и только что были подвергнуты анализу и пересчету. — Ужо Панюхин принесет телятину, так ты, Оленька, возьми фунтов десять, — сказала бабушка. Оля горько вздохнула, потому что Панюхин не носил телятину уже лет двадцать, с тех пор, как умер. Спросила только, куда так много? А услышала, что и ожидала. — Боря на днях приезжает, мне соседи сказали, а ты, милая, молчишь. Бабушка скоро, конечно, догадалась, что опять дала промаш- ку — на этот раз с Панюхиным, и Оля побежала в коопторговский магазин, где купила мяса, а потом на переговорный пункт. Ах, как не любила она разговаривать по междугородному телефону! Ска- жешь что-то не так, не с той интонацией, огорчишь и не успеешь ни- чего исправить, как прервут разговор. Отец шутил: «Оленька, как меня ни лечат, а я все жив. Еще не придумали лекарства, чтоб повалило твоего батю»... После его при- знаний мама не скрывала расстройства, говорила отрывисто, умол- кала, но Борин адрес назвала по памяти и, пожелав «всех благ доро- гим людям», повесила трубку. Тем же вечером Оля написала действительное письмо брату — как ждет-не дождется его бедная Наденька, обманутая ею, да и сама она. 158