b000002161

бюстгалтер, давно ненужный, но без которого бабушке почему-то немыслимо обойтись. Бабушка, разумеется, посиживает рядом, подперев щеку под мечтательным зрячим глазом, и рассказывает: — ...А в двадцатых, Оленька, скажу я тебе, в городе стоял гар- низон, и офицеры забирали себе в жены самых красивых барышень. А когда гарнизон ушел, в городе осталась одна воистину красивая барышня. Я, Оленька, не пошла за офицера. И теперь, ты должна заметить, в городе у нас единственная красивая барышня — ты. Ты вся в меня пошла. Лебедь! — Бабушка, ты просто прелесть! — смеется Оля. Уже давным-давно миновало то время, когда она превратилась из утенка в прекрасного лебедя, а сравнительно недавно совершила новое превращение — в гусыню, кем она ныне и считает себя. Гусыня с расплывшимся носом, пополневшими боками и редко мигающими глазами. Это неправда. Приглядись она хоть раз к себе и тут же окажется, что и сейчас она гораздо привлекательней, чем ей кажется. Но Оля этого не знает и знать не хочет. Так и живет под знаком при- думанной внешности. А внешность может руководить поведением женщины. Оля чрезвычайно скромна, любит тень, с лица всегда спокойна, порой весела. Сейчас она похлопала ладонью по открытому рту, как будто ей хочется спать, и это мнимое желание подхватывает- ся чуткой бабушкой, она согласно зевает, и Оля уводит ее в «де- вичью». А сама опять все думает о Боре. Что же это за изменения произошли в его жизни? Взята новая служебная высота? Родился третий ребенок? Нет, только не деторождение. На этот счет^мама расписалась бы. Такое событие! Верно, тут Оля не ошиблась. Когда у Бориса появился второй ребенок, мама написала так: «Наш дорогой Борис воспроизвел себя. А ты чего ждешь? Теперь все дело за тобой, дорогая Оля». Это было лет двенадцать назад. Что бы сейчас написала мама, всегда считав- шая свою дочь нечувствительной, «деревянной барышней». Написанное брату письмо Оля, конечно, не послала. Переписка давно оборвалась, она и адреса толком не знала, он еще кочевал по своему Ханты-Мансийскому краю. Писал родителям, а те уже — Оле и Наденьке. Бедная бабушка д аже не знала, что не видела драгоценного внука три года. Кроме изредка мутящей ей разум тем- ной воды, сознание ее удивительно сжимало время, это была уже стойкая и постоянная особенность ее старческих затмений. Боря’ все знал и не писал, чтобы лишний раз не повергать в сомнение сбившую- ся со счета бабушку — так думала Оля, так успокаивала себя и се- годня. Однако, как скоро выяснилось, успокаиваться с ее стороны было опрометчиво. Не прошло и трех дней, как ее окликнула жена Пестакова, тетя 156