b000002161

тый мужской плащ поверх черного пиджака, а там на груди, стоит только расстегнуть одну-две пуговицы, — наверняка сверкнет ме- даль. И все — и голос, и пиджак с медалью — уже не для них, все — для высоких городских инстанций, где пришла пора напомнить о кое-каких заслугах. И никому, кроме Пестакова, ничто уже не смешно. — Плохих людей нет, — кивала на умело поставленный басок Оля, следя за погромыхивающей сумкой с молоком для бабушки. — Плохих нет, просто люди перестают быть хорошими — не для всех, а для конкретных соседей, друзей, знакомых — наскучили, примель- кались или стали почти чужими, как теперь, когда подходит пора разъезжаться. И неинтересных тоже нет, каждый волен в любой день стать неинтересным, и, если бы я д аж е сказала Алевтине Ивановне: какими же скучными, неинтересными делами вы занялись, я просто перестала вас понимать, она могла бы резонно ответить: «Это я вас, милушка, перестала понимать»; обиделать бы и, возможно, даже добавила бы: «Я подарила вашей семье таз для варенья, тогда вы еіце не очень-то хотели принимать подарок, не нужен — верните, я подарю эту штучку музею, все ветераны вносят посильную лепту». (Алевтина Ивановна действительно подарила Оле медный таз с вен- зелями, не ведая, что он муравкинский, ибо муравкинское добро могло валяться по всему двору, пока кто-нибудь не поднимет). — Ну, что же вы молчите, Оля? — спросила Алевтина Ива- новна своим до жалости изуродованным голосом. — Я молчу?.. Я что-то должна?.. — Разве письмо у вас? — Нет, нет! — Д а что ж, вы, право? Вы стали совсем странная, Оля! — Ты Олю не цепляй! Оля — девка во и еще с присыпкой! А вот ты зачем мусорный плащ и драный пиджак с мужнина плеча напя- лила? — заорал Пестаков. Алевтина Ивановна снова повела плечом: «хм, гос-споди!..» — Я б тебе бостона на пиджак отрезал. Мы полковнику Сапры- кину отбросились — во-от такой рулон швырнули на шоссе под ко- леса «Победы». На генеральский мундир. Мы, знаешь, чей заказ раскупорили? То-то... Наш грузовичок борт к борту пристраивался... — Ну, ладно, хорошо тут у вас... — взаправду занервничав, вымолвила Алевтина Ивановна, и Пестаков извлек из кармана по- мятый конверт с казенным штампом: — «Прочтешь — вернешь»; а из другого достал письмо для Оли. — Боря-то хоть пишет ли? — быстро пряча свой конверт в пап- ку, спросила Алевтина Ивановна, и Оля, расстроенная, что письмо, конечно же, оказалось не от Бори, а от мамы, стыдясь своего рас- стройства, кивнула и, что-было уж совсем некстати, так же кивнула на вопрос: собирается ли вернуться Боря к родным пенатам, кажется, 154