b000002161

странность, — думала взволнованная Оля. Пока ее чуть не сбил, перебегая дорогу, согбенный мужчина. Вследза ним, гремя сандалия- ми по поверженным вратам, в разоренный нежилой двор протрусил другой дядя, старшая копия первого. У каждого по два горба на длинном носу. В кулаке того, что был постарше, устрашающе по- качивался обломок плинтуса. Немного погодя Оля оглянулась: странные бегуны, поменявшись местами и, видно, целями, опять пересекали дорогу: теперь впереди бежал мужчина в сандалиях на босу ногу, а другой преследовал и устрашал юлящую спину про- тивника все той же деревяшкой. Тут Оля наконец узнала отца и сына Стуловых да и то, вспомнив давний случай. Стулов младший разбил одолженный у Бори велосипед, а старший пришел к Боре извиняться, осторожно тыкал его в грудь: «Боря, ей богу, Боря», — твердил, как бы внушая бывшему владельцу его же собственное имя. Боря махнул рукой, и кончились его колесные марафоны с Ленусей. В своем дворе смятенная Оля перевела дух, как будто не шла, а летела с ветром по разоренной улице. А здесь все, почти как бывало. Старый муравкинский дом исчезнет, когда на улице не останется ни одного другого дома, а пока, пристав к небу легкой желтой крышей, встряхивает на ветру дверями, поблескивает голубыми стеклышками веранд. Поодаль в желто-зеленом осеннем свету сосед Пестаков мо- лотит колуном по березовому кряжу, приставленному для устойчи- вости к каменному полукружью бывшего некогда фонтана (второе полукружье свез заблудший во двор бульдозер). Тут бы Оле побыстрей пройти мимо, да замешкалась что-то. — Стой, патронов нет! — закричал Пестаков, разворачивая кряж ногой и радуясь концу работы. Так ногой и вкатил кряж за порог родной двери. Оля усомнилась: сгорит ли, мол, такая махина? — Сгорит! — заверил сосед и зашвырнул за дверь презренный колун. — Ну а не сгорит, я его, пса, головешку, в сени выкину, а в печку сам залезу. Я, Оленька, двураз горел: один — в доменной печи, вдвоем — в базарных рядах. — Пестаков захохотал, с удовольствием обнажая свои белые крепкие зубы. Говорил: кусался порядком и на севере собачьим салом пробавлялся, вот и сберег зубы. Д а и вообще в свои шестьдесят хорошо сохранился: ни живота, ни старческои су- тулости и ни единого седого волоса. Одно лицо пьющего человека раскрывает возраст — все в натянутых, врезавшихся под кожу бо- роздках, правда, не сразу поймешь, где тут морщины, где шрамы. Да и самого его на улице не понимали, а еще побаивались. выдает себя за бывалого «вора в законе», а не возьмет ничего чужого и драчлив сударик-макарик. Ну, кто-кто, а Оля его нисколько не боя- лась. И не только потому, что к ней он относился прекрасно, с детства не имела привычки бояться за себя, а еще, как узнала некогда от Бори, за каждым страхом, если не паниковать, можно 151