b000002161

и кринки, а в эти неудобные бутылки со свинячим пятачком на кон- чиках. Уложив бабушку, Оля встала к плите... З а молоком ходила еще после работы в маленький магазин на углу. Позади тесного прилавка с молочными бутылками, розовыми кружками пряников, пористыми овалами сухарей и прочим немудре- ным провиантом высилась Мила, продавщица давняя, знакомая, а в последние недели особа суровая. На невинный вопрос поку- пательницы: привезут ли завтра сметану? не проронила ни словечка. Д а и то верно: как тут не будешь суровой, ведь она живет на этой уже почти несуществующей улице и магазин ее уже почти не сущест- вует, и, стало быть, гражданочка, разговаривать о сметане как-то негоже. Вот что могла считать Оля с круто загнутых губ продавщицы прежде, чем расплатиться за молоко, маргарин, конфеты-подушечки. Всеми другими привычными продуктами располагают магазины поблагополучнее. Рядом, в центре, можно купить все за один раз, повернуть у дома и пройти квартал. Но Олю тянет на эту дорогу, лучшую дорогу детства, разбитую ныне, с вывороченной разноцвет- ной россыпью булыжников. Здесь не разбежишься, успеешь огля- деть куски, оставшиеся от улицы, увидеть, как витают над ними в осенней дымке ожившие частицы прошлой жизни. Противоречивые чувства — восхищение, жалость — положено испытать Оле на вы- бранной дороге. Восхищение это — секунды, похожие на легкие шарики, терпко лопающиеся на лету, а жалость, как плато, которому не видно конца и края. Иногда Оле кажется, что любимую улицу не просто сносят, ее четвертуют. Главного, муравкинских домов, по сути, уже нет. Нетро- нутые же пока строения выглядят в нарушенных рядах, как обрубки. Из куч хлама торчат костяно-белые торцы разломанных балок, из разорванной водопроводной артерии, сбивая по обочинам пышную грязь, расползается красноватая от битого кирпича жидкость. Поло- вины правого ряда улицы и вовсе не видно, там привычная теперь пустота. И не видно конца жалости, к которой нельзя привыкнуть. Последние жители в понурых платках, кепках снуют в раскры- тых дворах такие озабоченные, такие отчужденные, что редко кто поздоровается с проходящей мимо Олей. Не до нее, конечно, ведь скоро переезжать. Да и, возможно, между ними и ею в рядах жильцов находились другие, уже сменившие место жительства люди, а эти знали ее только через тех, уехавших, и теперь, как ни крути головой, не могли вспомнить. Нарушились ряды, нарушились знакомства. Скорее всего, о ней знали просто как о сестре Бори. Он исчез давным-давно, и жителям соседних домов, наверно, просто невдомек, почему она еще здесь? что ей еще надо? Ну разве не странно, когда исчезают все, даже самый заметный человек, а вот такие назначи- тельные, как она, остаются? Конечно, странно, но и обычно. Обычная 150