b000002161

БЛИЗНЕЦЫ — Ну, Оленька, пора заниматься. Садись, дам диктант. В одном месте обязательно сделаешь ошибку, — говорит бабушка, достает потрепанную тетрадку, надевает любимые очки с потрескавшимся стеклом. Один глаз почти не видит, дремлет под теплым припухшим веком. Тетрадку и ручку Оля уже приготовила. — Будь внимательна, — наказывает бабушка, звенит ложечкой в стакане с чаем — начинается урок. — Жаркий летний полдень, — произносит она, — жаркий лет- ний полдень, вся природа спит... даже стрекозелень — села и молчит... «Стрекозелень» Оля пишет, как нарочито диктует бабушка, в одно слово. Диковинный пейзаж каждый раз рисуется ее воображению бла- годаря этой предусмотренной ошибке: некая стрекочущая зелень — трав, листвы, что возможно было бы, наверно, только в бурю, а вот, пожалуйста, — то же — при разморенной спящей природе, в несу- светную жару, когда даже с т р е к о з е л е н ь пошелохнуться. Вроде бы странно на первый взгляд, но Оля не видит тут ничего странного, потому что предельный покой — предвестник бури. Еще ничего нет, лишь послан первый импульс, а трава и листва уже во власти невидимого пока движения, и натужено чуткое крыло стрекозы. Текст диктанта Оля помнит наизусть со школьных лет, в нем со- держится еще немало пищи для ее неспокойного ума. Бабушка от- решенно диктует, ей и в голову не придет заглянуть в Олину тет- радку. Оля задумывается и пишет дальше от себя: «Знаешь, Боря, по-моему, определенные состояния природы мо- гут вызвать у людей вполне определенные поступки. Дело в том, что каждый совершает поступков куда меныпе, чем должен бы. Иногда и самый главный так и остается несовершенным, нужны условия, какая-то гармония внутреннего и внешнего. Мне кажется, вот т акая ж а р а стояла в тот очень давний день, когда к экономке Филаретовне, занятой чем-то в раскаленной ман- сарде, прибежала служанка и повалилась в ноги: «Помилуйте!..» Экономка Филаретовна, о которой мы знаем совсем немного (мама рассказывала о ней как о почти случайном человеке), жила с архи- тектором Муравкиным. Как тебе известно, Муравкин был хорошим архитектором, оставил более десяти домов в городе (три деревян- ных — на нашей улице). Богатый, бездетный, от транжирил жизнь, что деньги. Ему было з а пятьдесят в тот жаркий летний полдень. Зной сморил и его. А в это время, оставив на коленях плачущую служанку, обжигая ладони о медные ручки дверей (они были ледяные!) в каби- 148