b000002161

и он опять было развернул горелку, но, пропалив воздушную дугу, круто изменил курс, чтобы направить огонь на себя. «Сожгусь!» — гаркнул во все горло. Сотрапезники понурились в мгновение ока, как бы склюнув по нечаянности что-то ядовитое, реющее в лучезарном пространстве. «Брось, Фластун! — ласково и жалостно попросил старший и опасливо поднял залоснившийся похожий на сырое мясо нос. — Чай, тебя не забыли». И моментально был налит полный стакан. Сварщики торопливо поднялись и отступили в яблоневую тень. Витюня закрыл вентиль, положил погасшую горелку и поднял вожделенный стакан. Он еще услышал шуршание удаляющихся шагов, потом почувствовал сладкий и тугой прилив в голове, а вскоре не то куда-то бежал, не то кувыркался внутри катящейся трубы, пока не вывалился, и замер, вцепившись в помчавшуюся из-под груди землю. Над успокоенным подле садового пруда Витюней с треском проносились черно-белые сороки, пробрела надутая, еле волочащая себя туча, рядом с головой протекло и пролилось в бурую кочку тягучее ужиное тело, болотистая вода зеленоватой полоской дотя- нулась до валяющегося в земляной лунке стакана, и упала на щеку прекрасная божья коровка. Витюня спал мертвецки, без снов, забыв обо всем на этом свете: и горькое донельзя холостяцкое жилье, и бывшую жену, тощенькую плоскогрудую Лиду, укатанную крутыми житейскими горками, и понурых детишек, которых она увела от него навсегда, и свою бессильную тоску по семье, исчезающую лишь в протяжном пьянстве. Когда Витюня открыл глаза, солнце, качнув свой небесный пото- лок, взорвалось подобно пятисотсвечовой лампе. Он взвыл от боли, накрыл лицо ладонями, но, стоило ему отнять руки, как лукавое, уже целехонькое солнце не замедлило повторить свою шутку. Пришлось помучиться, чтобы хоть чуть-чуть приноровить болящие глаза к еще яркому миру. З а смеженными до узких щелочек веками боль становилась терпимой, но все вокруг, опережая время, по- гружалось в неровные колышущиеся сумерки. «Ну вот, паря, нахватался зайчиков, — вспомнил Витюня о посуле сварщиков. — И черт дернул варить с открытой рожей, нет бы щиток надеть. Вот теперь мучайся, козел». Он отряхнул куртку и криво пошагал, пряча обложенные болью глаза. Так и покинуть бы Витюне блещу- щий осенней листвой сад и пристроиться на авось к мохнатой гигантской улитке очереди, судорожно заползающей в винный магазин, только ему уже была намечена встреча. Приготовила ее женщина, забывшая о возрасте, тоже не вполне трезвая и одетая в пыльное клетчатое пальто. Она уже с минуту наблюдала, как 142