b000002161

Савичев удивленно скосил на меня глаза и ничего не сказал. Мы шли, петляя в узком кладбищенском лабиринте, и выход из него пока был лишь один — к темной кладбищенской яме. Потом тесно стояли у уставшего издерганного гроба. Был митинг, выступал отставной полковник, голос его срывался, все, державшие речи, очень хвалили брата. Наконец, в невидимых из нашего, третьего теперь, ряда руках поднялась крышка и, повисев, опусти- лась. Протяжной глухой, как будто рвущийся из земли, крик огласил кладбище. Мы кинулись вперед и подхватили под руки опускающуюся на землю вдову. Вторая бывшая жена подобных прав не имела, она стояла твердо, неподвижно, как статуя, а сыны ее вначале робко, потом все упорней надавливали на крышку, в которую брат уперся сложенными на груди руками. Но стоило младшей дочке, вылитой Савичевой, очутиться на самом краю мо- гильной ямы, как крышка захлопнулась. Когда опустили гроб, и в подготовленной тишине грянули залпы воинского салюта, савичевское лицо странно посветлело. Почему же только свет из могильной, кажущейся такой темной ямы так по-доброму и так трагически освещает нашу жизнь? Почему такая жалость ко всем, готовность тайно рыдать не только над своим близким, но и просто знакомым? Не от того ли, что недо- получает каждый и каждый заслуживает большего. Мало того, что не может дополучить, еще и сам должает жизни, но более всего — тот, кто страстно возжелает взять свое. — Валя, — обратился я к Савичеву, когда мы, посадив в автобус родственников, задержались у посверкивающих окошек. — Валентин, не знаю зачем, но вот я опять думал твоими мыслями, думал, как ты, и ничего не мог поделать. Правда, я не со всем согласен... Савичев покраснел, пробормотал: «О чем это ты снова, Шура?.. Я что-то не пойму...» И я не стал говорить, что пусть Савичевы оста- ются самими собой., коли для них так опасны переходы к нам, Фалее- вым. Зато нам, Фалеевым, нам, толстокожим, не столь трудно сде- лать переход. Капли савичевской крови, влитые нам, не убьют нас, о, нет! Болыне я, наверно, ничего бы не мог сказать Савичеву, потому что капли их крови все-таки проявили бы себя, и мой голос дрогнул бы. Я, конечно, уже знал, что не стану звонить своему влиятельному приятелю, чтобы он оградил Савичева от садово-огородных хищни- ков. Савичевы не умирают, когда у них что-то там отбирают, они умирают совсем от другого. Но, может, теперь, когда мною сделан первый шаг, что-то переменится в их пользу? Ну а потом мы сидели на поминках, съели по блину и выгіили водки, а позднее Савичеву не досталось компота. Сел он там, где 139