b000002161

несколько минут мы снделн в заваленной вещами комнате, куда зачем-то увела нас странная вдова. Брат покоился рядом за стен- кой изолированной комнаты. Когда-то там стояла дорогая мебель. Теперь эта перевернутая мебель окружала нас и показывала свою грубую изнанку. Лица брата нам так и не показали, решили не открывать — стояла липкая обволакивающая жара. «Пусть он останется в вашей памяти, каким был при жизни», — горячо и торжественно сказали нам. Я помнил эту особенную торжественность вдовы, сопутство- вавшую ей всю жизнь. Самым обычным домашним делам — уничто- жению пыли, например, она умудрялась придавать некий глубокий смысл и эдак торжественно, маршеобразно проходила по жизни с тряпкой или сковородкой в руке в то время, когда жизнь нашего брата просто проходила. Сейчас она постарела, лицо ее казалось и белым, и серым одновременно, как лежалый снег. Опять обменяв- шись с Савичевым взглядами, я ощутил какую-то необъяснимую легкость в ее поданной руке, а потом и во всей полной фигуре. Я был так удивлен этим посторонним ощущением, что перестал слышать ее шевелящиеся губы. Потом я горячо обнимал двух своих племян- ниц, у которых горе было горем и не имело никаких враждебных ему примесей. Одно — с широко раскрытыми глазами, где на чистейшем белке скорбно сияли два синих камушка, ограненных прямо и ост- ро — наше фалеевское лицо; и второе, типично савичевское — смугляное, вылепленное от тончайших волос до маленького под- бородка с таким изяществом, таким мастерством, что на нем, каза- лось, остался отпечаток усталости, нервности перетрудившейся природы. Ни одна из дочек, кроме грудного «ах!», не произнесла ни слова, не умея говорить в таком горе, плечи обеих дрожали под моими ладонями, и та, и другая выглядели по-савичевски беззащит- ными, да и сама вдова вопреки набегавшей и на лицо непонятной легкости выглядела Савичевой больше, чем некогда мой усопший брат. Пока все собравшиеся у гроба показывали себя Савичевыми, и я очень жалел их. В комнате, где мы просидели несколько минут в молчании, вдова невольно предложила нам ребус в виде красивых цветных квад- ратов ипрямоугольников. Здесьбыла ее обитель, и з а з а в а л ам и мебели, вынесенной из комнаты брата, там, за стеклышками полочек, в простенках — везде висели эти репродукции — виды городов, пор- треты, пейзажи. Савичев, изучавший глазами многоцветный ребус, дал, сам того не желая, понять мне, что в нем и есть разгадка того неведомого, что облегчало вдове ее горе. Вздохнув, Савичев встал, встали и мы с его тетушкой и после- довали за ним во двор. В прихожей переступали с ноги на ногу молоденькие подтянутые офицеры, чутко настроенные на траурную 134