b000002161

вам, Владимир Иванович, провести выездное заседание в коллектив- ных садах... Ничто не поднимает так трудовой энтузиазм, как уверенность людей в справедливости. Так я нашептал себе будущее выступление на экономическом семинаре. Что меня заставило — в самый тяжелый за последние годы час?.. Фалеевская закваска — думать больше не о том, чего нельзя изменить, но о том, что еще можно поправить. К тому же, причина смерти моего брата оставалась туманной, говорили, будто бы в этот день он несколько раз ходил в сад, был чем-то взволнован, и сад, как маленьких птиц, притягивал мои порхающие мысли. Хотя, признаться, я не привык размышлять о самой смерти. И еще я очень хотел помочь живому Савичеву, а, пожалуй, и не одному ему, начать, например, с этого сада, вообще с коллективных садов, где в озоне, прелестном шелесте листвы человек может потерять душевное равновесие, д аже умереть. Помочь самому Савичеву я мог, воспользовавшись хорошей возможностью — позвонить в город детства, где т ак и закис архи- вариус-садовод, и попросить старого приятеля, ответственного партийного работника, раскурочить осиное гнездо в коллективном саду. Приятель должен помнить Савичева по институту, а значит, — сразу все понять. Теперь, решив, как пока быть с живым Савичевым, я снова направился к усопшему. Прихожая уже была заполнена темными костюмами, блузками, платками. Лиц я почти не различал, никого не искал глазами, потому что дорогие брату женские существа изнывали там, у его изголовья, и вскоре заторопился вернуться во двор. По этой лестнице, примечательной разве что теснотой, час назад мы поднимались с Савичевым, а позади нас ступала его тетушка с тремя темно-бордовыми гладиолусами, без сомнения, приобретенными на рынке. Мы встретились у подъезда, подъехав к нему одновременно с двух сторон. Медлительный вообще, Савичев тут же произвел на меня впечатление заторможенного человека. Живее казались глаза, темные, почти прозрачные с печатью непонятного для меня знания, и мне — ничего странного — уже было как бы суждено смотреть туда, куда смотрели они. Так, по указке, я повернулся к его тетушке, и мы познакомились, а потом поглядел на фотографию нашего умершего брата (на крышке гроба — вот уж чего не ожи- дал! — оказалось цветное фото), на это солнечное веселое лицо, на развернутую, как под знаменем, грудь в голубом парадном кителе. Мы поднялись давеча на нужный этаж, породненные сходст- вом с дорогим отставным майором, но это сходство можно было уловить, только если бы сам майор поднимался чуть позади нас, где вместо него поторапливалась савичевская тетушка. Через 133