b000002161

мой тон, промолчала, и я не стал говорить, что во всех своих неуря- дицах и несчастьях каждый вправе винить одного себя. Мы, Фале- евы, привыкли при необходимости предъявлять обвинения только себе, поэтому среди нас нет и не может быть неудачников. Я вижу горизонты своей жизни и в прошлом, и, главное, в будущем, и я люблю жизнь. А жизнь нашего с Савичевым брата кончилась нелепо, рано и почему-то в саду. Почему же именно там?.. После услышан- ного подозрение возникло и у меня: нет ли здесь чего-то общего, похожего — своего опереточного Тихони, лишь ждущего момента, как бы повыгодней продать ненужный уже участок, и своего хищни- ка, Клычка? Может, что-то и было похожее, только я привык не придавать болыпого значения подозрениям, что не раз отводило от меня уже пущенные стрелы. Савичевская тетя шелестела рядом черным подолом платья и покусывала губы. Она, верно, стыдилась своего рассказа, считала его неуместным, ведь умерший был таким же ее племянником, как и горе-садовод, стыдилась еще и оттого, что вот, гуляет тут со мной по двору, а там, за черными окнами бьются над тяжким своим горем три женские души. Но я не отпускал ее, будучи уверенным, что в той горькой и странной обстановке она была бы слишком зыбкой опорой, народу туда набилось полно, а главное, вошли две железные старухи, родственницы по нашей, фалеевской линии. И, желая подбодрить опечаленную женщину, я сказал, что старики наши были куда мудрее нас, и в подтвержде- ние припомнил случай из своей юности: когда мой отец приехал с похорон близкого родственника, я спросил его, кто был, кто осо- бенно убивался? Он перечислил, вздохнул: было тяжело, но терпи- мо, потому что один из Фалеевых все шутил. Он так и сказал: «все шутил». Тогда меня это поразило, зато теперь знаю: он был добр и мудр, мой дядя Фалеев. — Что ж, теперь наше время пришло? — спросила савичев- ская тетушка, она была нашего с Савичевым возраста и забыла, видно, что на самом деле принадлежит к тому, уже почти ушедшему поколению. Я, конечно, не напомнил ей об этом, ответил спокойно: наше время не пришло и не придет долго. А почему он умер? — опять спросила она, кивая на катафалк, разряженный Савичевым в яркую блестящую, словно влажную, зелень. Может, и у него были еще неприятности... в саду? Вряд ли, — сказал я, с трудом отметая сомнения, которые очень не любил. — Это у вашего живого Савичева могут быть такие несуразности в простых делах, а у покойника — вряд ли. — Д а почему?.. Я ответил ей правдой, жесткой, но, как показалось мне, необхо- димой, ибо ее Савичеву еще предстояла какая-никакая жизнь. - Он только с одной стороны был ваш, Савичев, — ответил 130