b000002161

«А из чужого можно было? — едва не закричал Арефьев. — А из чужого — кулаками, ногами и указательным пальчиком посредством нажатия на авторучку и чуткий спусковой крючок?» Но он ничего не прокричал, потому что Роман не успел к тем временам и обвинять его было бы натяжкой, наверное, еще более грубой, чем допускал он, а, стало быть, и неправдой. К тому же, Зоя уже успела накрыть стол, бегая нарочно между мужем и Арефьевым. — Ну, а начальство и в ту пору ездило на работу на машинах с занавесочками? — сказал Арефьев. — И, если опаздывало, то кто был виноват — шофер? Он лишался работы? — Шо-офер!.. Нашел за кого заступаться. И почему он обя- зательно лишался? — Д а потому, что все должны были чего-то лишаться и — начальство. — Бредни. Люди хорошо жили. А когда кого-то забирали, так это не у них, не тут, где-то там, на соседней улице. — Просто людям хотелось думать, что все происходит где-то там, на соседней улице, в другом городе... — А еще лучше — в чужой стране?.. — Роман хмыкнул и мах- нул рукой. Баба Тоня, как-то быстро все поняв и, может быть, поняв даль- ше Арефьева, угощала робко, и волшебное восклицание «Ангел мойЬ, потеряв яркую звуковую плоть, неслышно витало в воздухе и касалось одного арефьевского слуха. А в реальности, проткнув мягкий рисовый пирог, серебристо самым кончиком постукивал по тарелке ножик; на руке бабы Тони вены напряглись и лежали сверху сизо-синей веточкой. На крупной резной тарелке вспыхивали поблекшие лепестки и бутоны сведенных роз — это Зоя, обнажая цветные узоры, захватывала с нее куски пирога и раскладывала каждому на такие же цветастые, но поменьше, тарелочки и сопро- вождала действо горловыми сладострастными звуками. С бедной Машкой что-то случилось — забыв о пироге, опять скреблась на колени к Роману, почти забралась, и он легонько дернул ее за косицу. Арефьев видел, как вкрадчиво, точно гусеницы, шевелились его пухлые пальцы, и быстренько ссадил ребенка. Переправленная на стул, Машка смотрела на Арефьева зло задумавшись и мсти- тельно потирала свой бочок, и Арефьев растерянно понимал, что жжение в бочке, причиненное его рассерженной рукой, совсем ни при чем. — Значит, говоришь, людям хотелось думать, что ничего не происходит? — переспросил Роман. Арефьев говорил это несколько минут назад, и иные звуки, казалось, напрочь стерли сказанное им, однако Роман не выпускал из ума ничего. — Людям вообще не хочется думать, да они и не умеют ду- 123