b000002161

валялся ненароком. В сенях снял куртку. Темная струганная дверь приоткрылась. — Мой ангел! Наконец-то! — возгласила баба Тоня. — И зачем только обузу такую взял? Улыбаясь, задевая за какие-то топорщившиеся на вешалке одежды, Арефьев шел навстречу, наступил на что-то мягкое, ока- завшееся крупной мужской туфлей, в которую уткнулась женская, похожая на зверюшку, туфелька. «Зоя с Романом приехали — больше некому», — догадался Арефьев, переживая, как он некстати со своим торфом. Распахнулась следующая дверь, и вышла улыбаю- щаяся Зоя, дочь бабы Тони и его двоюродная сестра, всплеснула руками: — Вот те на, как есть ангел. — Обняв Арефьева, гладила по спине, по лопаткам, смеялась: — Ой, и крылышки есть. — Люби- ла так, на простой манер, и, чем выше взлетал в областные высоты ее Роман, тем горячей любила. — А вот и мой дражайший. — Зоя уступила Арефьева Роману. — Властителю юношеских дум!.. — добродушно начальственно, жуя слова, загудел широколиций Роман. — Д а что тут топтаться, давай-ка в горенку. В начищенной до блеска комнате Роман с Зоей уселись на диване, Арефьев подвинул стул. Баба Тоня к разговорам не спе- шила, тренькала на кухне посудой — собирала стол. Машка вер- телась около гостей, н аряж ала розовую куклу-пупса, Зоино наслед- ство, и Зоя восторгалась: — Ах, как сарафан-то ее личит, а тапчонки — прелесть, эх, сама бы носила, ни за какие ковриги на туфли не променяла бы... Выбор куклы был не случаен, Машка старательно зарабатыва- ла восторженное внимание, на матовом ее лбу вспыхивали одна за одной капельки. Арефьев понимал Машку — девчонка впервые видела в доме чьих-то мать и отца. Он к бабе Тоне с женой не заха- живал — то сам придет, то — иногда — жена. Между восторгами Зоя, нет-нет, и встревала в мужскую бесе- ду, потому что в ней начали проскакивать искры. Она бросалась за ними, как дети за солнечными зайчиками: накроют ладошкой, посмотрят в щелочку — ничего нет, однако стоит отнять руку — зайчик — вон он, тут как тут. Не исчезали насовсем и безобидные, вроде, искры. Роман восседал на диване, широко расставив колени. Он заметно потучнел, однако тучность его была твердая, как кокон, и удобная. Седоватая крученая поросль пучилась в разрезе слегка помятой майки, он только что встал и теперь водил по Арефьеву сонно-плоским, но все же добродушным взглядом. Алко- голь еще нежил теплый мозг, хотя добавка требовалась, и он пред- ложил: «А не принять ли по пять капель?..» Капли у него получались 119