b000002161

перед концом, из-за них не поехала к Мише, родному-то сыну, отставному полковнику-то. Сарафанов братскую могилу отца видел на такой же фотогра- фии, а воочию — нет. Кто же его, алкаша, за границу пустит? Но все собирался, ждал: авось перемолотит судьбу, и деньжата бу- дут, и возможности... Не дождался. Фотографию прислал дядя Миша, он быстро слетал на место последних боевых действий от- ца. Интересно, а что, если бы в той перегоревшей жизни очутились не отец и дядя Миша, а он и Костя, то что же? Он так же отправился бы в тыл врага, а Костя — в наш тыл, в штаб. Все, как у отцов?! Все да не все: у отца-то в петлицах по фотографиям было два ромба, а он, сын, не помоги замполит, дослуживал бы с «лысым» погоном. И кого тут было винить, сам делал свою судьбу. Пил, опускался, хньікал, когда нужно было эту строптивую судьбу преодолевать. Думал — непреодолимо. Сарафанов Сарафанову врал. Вот вертит сейчас серенькие любительские фотографии дяди Миши: как поста- рел! Сто лет не виделись, считай с бабушкиных похорон. Был такой подвижный, с легкой одышечкой и неугасимым юморком. Приезжая к бабушке в Дарецкое, уже на пороге крутил шеей в воротничке полковничьего кителя да и вовсе снимал форму на время отпуска. Сарафанов перебирал фотографии. Застывшие мгновения чужой жизни ничего больше не могли поведать. Неблагодарность, как умопомрачение, однобока: затеняет одно и до крупиц высветляет другое. Уведомления о переводах приходили регулярно. Рука дяди, не дрогнув, выводила каллиграфическим почерком сумму. Триста руб- лей старыми в месяц. С бабушкой и дедом у него был свой расчет, а эти триста рубликов предназначались на содержание племянника Леши. И так — до его совершеннолетия. Живой дядя Миша платил дань мертвому отцу, отрывал от Кости, а потом от новой семьи. Сарафанов покосился на брата, а вдруг он все знает? Нет, дядя Миша — такой человек — ни словом не обмолвился дома о пособии, иначе в глазах Кости хоть раз да промелькнули бы цифры ден- знаков, проявились бы между слов. Не снес бы Костя даром допрос. Вот ведь как: он, неоплатный должник, снова, пусть не деньгами, берет у Кости, хотя знает, что никогда не сможет расплатиться. А все, у кого Сарафанов мог бы занять и кому вовремя вернул бы долг, не в состоянии помочь ему. И докатился — из зависти допра- шивал Костю. Из лукавой зависти, у которой есть замечательные личины. Честность, например, принципиальность... Да , страшная она штука. Может, с нее и начинается что-то новенькое, свежее... Но так не хочется такого начала. Без малого лет пятнадцать назад, когда Сарафанов успел и потрудиться, и жениться, и отслужить в армии, и изойти жалостью ю