b000002161

Арефьев не был так нанвен, чтобы судить о людях по себе, просто не мог привыкнуть ни к хамству, ни к подножкам, ни к окружающей алчности, а уж, тем паче, к тому, что все, принадле- жащее тебе по праву, приходится выколачивать из живых людей. Когда выколотить удавалось, он готов был тут же распрощаться с добытым, одарить «поколоченного» и чуть ли не испросить про- щения, так уж растекалась его мягкая, в общем, душа. Немудрено, что он легко забывал прямолинейные и частые уроки нашей жизни. Во дворе Арефьев поискал глазами шустрого мужичка, забыв сперва д аже о том, что мужичка-то уже нету — прогремел башма- ками по восходящей в небо дороге и все — провалился за промыш- ленный горизонт. Потом Арефьев направился к погрузке. Кран, набрав торфа за лживо раздутые щеки, помотал паучиной головой и сцедил торфяную пряжу в кузов. И тут Ненароков словно вылил ведро воды на грустно-затуманенную арефьевскую голову: — Если хоть на двадцать кило будет болыпе, сами сгружать полезете. Вы ведь любите, чтоб все было по инструкции?.. — И порулил на весы. Арефьев брел сзади, когда его дернул за рукав очередник в куртке-болонье: «Эй, але, с шоферней связаться — все нервы оборвать». Вытянуло тонну девятьсот. — Ну как думаете, будем добавлять центнер... по инструк- ции? — засмеялся Арефьев. Ненароков стрельнул глазками: пошу- тили, мол... Весовщица проставила свой крючок в накладной, и Арефьев забрался в кабину. Теперь они оказались бок о бок, а это, что ни говорите, способствует примирению. Ненароков торопливо курил, Арефьев, глядя на него, машинально (курить давно бросил) повел рукой к карману и был тут же одернут. «В кабине не курить!» — приказал Ненароков и выплюнул в окошко сигарету. — Смотрите сюда! — Он постучал пальцем по счетчику. — Две последние цифры — сорок семь. Вы платили за двенадцать километров, только на двенадцать и поеду... «А все-таки в дело взяли с меня вчера за двенадцать километ- ров пробега, расстояние до Покатой не больше десяти, значит, у меня есть фора, н е н а р о к о м пригодится». Арефьев усмехнулся, но Ненароков не на шутку озаботил его. Молча въехали в речку на дороге, вода мутно светилась, молодой профиль Ненарокова, очерченный твердой коричневой линией, казался нарисованным на стекле. В этом лице, как ни при- глядывался Арефьев, не нашлось ничего подобного тому, что сразу замечалось, бросалось в глаза в его любимых учениках — какой-то маленькой несуразности, что ли, излишества или, напротив, недо- статочности чего-то... 116