b000002161

насыпи. Поодаль, сваленные в кучу, сушили трухлявые бока осино- вые бревна — гортоповские дрова, и черный погрузочный ковш, сцепив челюсти, зависал над унылым двором. Из конторы, как ветром, вынесло злого Ненарокова. Он показал крановщику согнутый палец. Ленивый ковш медленно з абрал торф, ссыпал в кузов, не хватило д аже до низких бортов немецкого само- свальчика, Арефьев просил добавить, Ненароков в ответ выплески- вал злобу: «На дороге сыпанет, гаишник тормознет — кто штраф платить будет? Будешь платить тридцатник — тогда добавлю». Подкатила т ак ая же «ИФА», за которой потрусил смиренный очередник. Ее юный шофер в химических колечках кудрей петушиной грудкой наскочил на Арефьева: «Ты, шеф, че права качаешь?..» Арефьев оборвал мальчишку: нечего тыкать, коли молоко на губах не обсохло. Ненароков, исплевавшись весь, поехал к весам. Вытянуло вместе с железками, прижимавшими брезентовое покрытие, чуть больше полутора тонн, и Арефьев подписывать бумаги не стал, направился в контору. Ненароков примчался следом: клиент оскор- бил его товарища, есть свидетели, и гаишники не допустят, чтоб дорогу пачкали. Арефьев в подобных делах, суть которых колебалась между отметками «больше — меньше», бывал уступчив, однако сегодня не поддался, уж больно нагло вел себя шофер, а главное, нагру- женного торфа едва хватило бы, чтобы покрыть низинку в бабы Тонином огородике, и нечем будет удобрить бедную почву. Тесная контора опять собирала служащих женщин. Они быстро схватывали, в чем суть дела, воротили глаза, потирали довольные уши о воротники халатов и телогреек, тянули руки к кулечку с семечками, усмехались про себя. Наконец-то, вроде, отвесили Ненарокову, ему, заразе, вечно все надо выложить как на блюдечке, гребет только под себя, а им — не трепыхайся и выслу- шивай тихонькие жалобы клиентов, как будто они что-то имеют от его левых денежек, да он, жлоб, стакана семечек не купит. Женщины лущили семечки и дружно выплевывали шелуху на ладони. Наконец рослая бледно-рыжая вытерла о халат руки и, пошелестев бумажками, сказала казенным голосом, что уплачено за две тонны, две и надо везти, не возвращать же клиенту разницу. Арефьев вздохнул свободней, надеясь, что теперь-то все кончится — и дикие препирательства, и щемящая грудь тоска — оттого, что простенькое дело тут же натолкнулось на чужие упорные интересы. Зла на шофера он не держал, д аже жалел, что поломал его планы. «Черт возьми, надо подкинуть ему «на табачок», погово- рить о том о сем, ведь мы все же соотечественники, и у нас должны быть ну хоть какие-то общие интересы», — подумал он, выходя во двор и хватая ртом неподвижный безвкусный, как перестояв- шая кипяченая вода, воздух. 115