b000002161

МОЙ АНГЕЛ Каждый раз это было неожиданностью — и при встречах, и посреди разговора. «Мой ангел!» — вдруг молодо, звонко воскли- цала баба Тоня. Арефьев торопливо и взволнованно вглядывался в ее лицо, но, тронутое желудевой желтизной, оно не отражало ничего особенного. Верно, сама баба Тоня не замечала, как удиви- тельно мог меняться у нее голос. Что-то говорила, а Арефьев думал: почему же так выпукло, так чисто вызванивалось одно это восклица- ние? Всего скорее, на миг запутавшись во временах, она обращалась даже не к нему, а к умершему мужу, его же дядюшке, на которого был он сильно похож, обращалась как бы к своей молодости. Если Арефьев останавливался на таком ответе, то неизменно представлял себе пролетарский бал в клубе имени Рыкова, молодую пару у рас- пахнутого окна, подернутого снаружи темным искрящим занавесом ночи, некую набегающую грозу — то ли по небу, то ли по городским улочкам, серебристые всполохи молний, погромыхивание сапогов по булыжной мостовой внизу, томящее вопреки легкомысленному вальсу беспокойство. Вот тогда впервые она и назвала так дядюшку. Надо сказать, что сорокалетний Арефьев был немного романтик, не исправленный ни тяжелой школьной службой, ни выволочками на педсоветах, а то и в гороно, ни потерями (на всю жизнь!) близких, а также — веры и надежды. Такой Арефьев расспросить саму бабу Тоню никак не мог, ведь, верно, старушка и не подозревала его волнения. Однако случай приоткрыть завесу над взлелеянной им загадкой, как водится, представился. Как-то Арефьев сидел в ветшающем доме бабы Тони на Покатной горе, водил ногами по теплой грубой ткани половика, смотрел поверх цветочных листьев и полосатой головы кошки на подоконнике во дворик и ждал чая. А рядом на столе лежала потрепанная бабы Тонина книжка, вся в ярких картинках, из кото- рой он только что читал ее внучке Машке: «Спит во тьме собака- лодырь...» — а Машка, крутолобое существо с парой разлетающихся косиц, вертелась, дула на молоко в чашке и, хихикая, повторяла: «Собака-лодырь, собака-лодырь». Вот тогда вечером и зашла речь о неживучести нынешних стариков. Старушки-то еще ничего, как сказал Арефьев, поздравствуют, а деды уходят быстро, часто и проститься не успевают, - Живут не по-стариковски, потому быстро и скопытиваю ся, — добавил еще он. Жить по-стариковски радости мало, Сережа. А с вином и табаком расстаться, дак это не то что старикам — и молодым бы на пользу, сказала баба Тоня, неслышно ступая с чайником в руках по дому, где прожиты долгие годы. 110