b000002161

Леша Сарафанов, крючась под лохматым стогом, запивает обиду и позор горючими слезками. По всем статьям ему бы в начальники, а Косте в вытрезвители, в ЛТП. Д а почему-то все повернулось с ног на голову. Словно не ножичками обменялись на прощание, а судьбой. Даром, что обмен начинался в его пользу. Разве можно сравнивать сверкающий немецкий ножичек и грубый деревенский косарь, надраенный шкур- кой? Костя и глазом не моргнул, принимая косарь. Как сейчас, увидел Сарафанов белую и крепкую ладонь дяди Миши, всю сценку, разыгранную для него, дурака. Вранье и игра, поэтому Костя и не пикнул. Закат, казалось, почернел в горах. Костя все еще таинственно молчал. Сарафанова это сердило, он разгадал секрет судьбы и имел право злиться и даже вьікрик- нуть в Костино лицо, в самое рядовое лицо, где выдающимся стал один нос, выкрикнуть по-мальчишески непримиримое, отчаянное: твой отец, мол, в штабе всю войну проторчал, а мой в разведку ползал, пока не гробанулся вместе со своим геройским взводом, а для моей мамы и мертвым еще семнадцать лет «пропадал без вести», вот тут-то и повернулась судьба: ко мне — свиным рылом, к тебе — сказочной красотой. Сарафанов своим последним «правом» — придуманным в отчаянье правом заклеймить за судьбу отцов Костю — не восполь- зовался. Возникла Алла — моментально, незаметно, точно из-под пола, сказала что-то Косте — Сарафанов уже слышать ничего не хотел — и засмеялась переливисто и как-то терпко. Как будто ло- пались душистые пузырьки. Сарафанову д аже в нос ударило, заще- котало. Неужели слышала их разговор? Д а она горло перегрызет за мужа. Сарафанов невольно залюбовался ею, и опять стало светло, уютно и совестно: дурак, ведь и девочки могли услышать, как неотесанный дядька их папку обстругивал. Схватился за се- мейные фотографии. Костя, как ни в чем не бывало, пояснял, кто, где и когда запечатлелся. Но Сарафанов увлекся ненадолго. Случайная мысль об отце не давала покоя. Он явственно, свежо, может, в первый раз представил себе ветреную зиму в Чехослова- кии, вьющуюся поземку и смертную петлю вокруг наших развед- чиков, успевших подняться в атаку. След отца отыскала бабушка в шестьдесят втором году, то есгь военкомат дал ответ на ее запросы. Бабушка, певунья, добрейшая маковая душа, вскоре сгинула в могиле. А матери и ему, как семье погибшего воина, дали однокомнатную квартиру. Он помнил, как они с матерью въез- жали. Д а что въезжали!.. Просто пришли с узлом и чемоданом, и мать заплакала от жалости к свекрови: вот ведь как помыкалась 9