b000002161

пришел навестить его. Недавно он работал электромонтером, лазал по столбам, пока не притянулб током, как-то он сумел оторваться, но упал со столба. Теперь, здоровый, крепкий, он боялся высоты, д аже небольшой, плохо спал по ночам, потому что жил на втором этаже — даром, что в невысоком частном доме. Он показывал на шелушащийся желтенький карниз и говорил, что теперь это его предел. Врачи при выписке успокаивали: пройдет, мол; потерпи, вторили им домашние. И вот теперь еще я: не ной, вспомни, что было в больнице — к окошку не мог д аже подойти. Но и этот мой новый приятель был странный, он, вроде, совсем не помнил недавнего и не заглядывал вперед, это для него не существовало, он жил одним крохотным бесприютным настоящим — минутой, мгновением, и мне было жаль его. «Да брось ты этот дурацкий молоток, выбрось в канаву». — «Я в молотобойцы пойду». А дело к вечеру, и вскоре ему предстояло подниматься по крутой лестнице. «Мандраж бе- рет», — жаловался он, подозрительно озираясь: не подслушивает ли кто. Что и говорить, великое унижение при его бойцовском нраве: проходящие парни с опасливым злорадством поглядывали через калитку. Он нервничал, снова хватался за молоток, опасно крутил в воздухе, видимо, желая разбить, размолотить вдребезги то, что, прозрачное и прочное, витало над ним, дразнило и прижимало к земле. «Брось орудие труда, — говорил я. — Ишь, нашел игрушку. Д авай лучше в шахматишки сразимся». В который раз он забрасывал молоток — почти над моей головой, рычаще смеялся и выталкивал меня из-за стола на бой. Ошалелые глаза высверкивали, а кулачищи молотили, он метил мне в плечи, тоже, наверно, по-своему жалел меня. Плечи обычно подставляют под удары вместо более нежных частей тела, защищать же плечи было непривычно, и вскоре они у меня заболели. В больнице мы находили общие темы, теперь разговор полу- чался разбитый, несвязный. Зато, когда ели яблоки, все менялось, их не надо было д аже срывать — падали сами на стол, за которым я гостил и наконец за который присаживался он, а то — и прямо на колени падали — красные комочки с продольными бугорками. Глаза приятеля понемногу успокаивались, в них клубилось что-то, как будто набегало смутное воспоминание, которое вот-вот развер- нется в живую картинку. Потом мы набрали яблок и пошли в дом, и даже разговорились, потому что проклятый молоток остался на улице. Потом я собрался уходить, а ему зачем-то приспичило во двор. На высоком крыльце он потерял тапку и, пока, чертыхаясь, отлавливал ее ногой, я осмотрелся. З а двумя заборами увидел дру- гое крыльцо и мальчика на нем. Он сидел в замершей позе, точно ловил едва слышные сигналы. «Коленька!» — едва не вскрикнул я. Откуда? Как?.. И только тут я понял, что улица та самая, Коленьки- на, но дорога, которой я спускался зимой, была тогда другая и начи- 106