b000002161

вздымались подушки. Я выложил справку и отругал его. Он ничуть не возражал. Знаю эту категорию людей, непугливых и никогда не возражающих, — великие упрямцы, самоуправы они, а до пре- пирательств не снисходят потому, что всякое возражение есть еще и оправдание, а эта штука не для них. В общем, Коленька забрал свои документы. Нет, сначала пришел на экзамен, взял билет, а мне передал записку: все, мол, в порядке. Он должен был экзаменоваться передо мной, но сделал знак: иди ты сперва; и я пошел, полагая, что добавляю ему время на подготов- ку, сдал, а он, негодник, вскоре положил билет, не став отвечать, и пришел-то, видимо, только потому, что не хотел нервировать меня. У окна, к которому липли бело-матовые зимние лучи, я наорал на него. — Ну-у, му-удрец!.. И что же ты думаешь теперь делать? — Поеду домой... — Мне не хотелось отпускать Коленьку в его Тмутаракань, где существовал один заводик и, наверно, уже ждали его плохонькие слесарные тисочки со стертым винтом. Но что делать, что делать?.. Он ведь не Анисов, который будет, как через заборы, переваливаться из семестра в семестр и ничего — получит диплом, быстро продви- негся по административной лестнице, где знание теорем по начерта- тельной геометрии окажется совсем не обязательно и д аж е в обузу. Да ладно бы один Анисов, таких полным-полно. А Коленька сумел бы учиться, потерпи он еще немного. Сооруженная братьями Крыльки- ными стена д ала трещину, и я уже видел в светлую щель неплохие лица, и они начали с симпатией посматривать в нашу с Коленькой сторону, но он отвернулся. Что делать, что делать? Прошли годы — шесть ли, семь ли — переменчивые, то добрые, то не очень и обжигающие, они теперь перемешались с предыду- щими, и все спеклось в первую глыбу. Называлась она, конечно, прошлым. Однако я видел ее почему-то не позади, а впереди себя — лежала на пути, мешала, удивляла. Впервые мне предстояло раз- бить ее — не отколоть частицу и бегло рассмотреть, как бывало и прежде, а раздробить всю на однородные кусочки, определить состав каждого и, мысленно вычислив закономерности, построить что-то другое, отмеченное новизной, пусть слабой, но без которой не проходит ни одна жизнь. Вот таким «материаловедением» занял- ся я — и в условиях отнюдь не лабораторных. А сравнение пришло на ум, наверно, потому, что стоял сухой август и горело небо ровно- синим холодящим пламенем, точь-в-точь как в пору сдачи экзаменов в политехнический, а рядом со мной расхаживал приятель с молотком в подергивающейся нетерпеливой руке. Мы познакомились два месяца назад, в больнице, и теперь я 105