b000002161

и подергивал себя за ухо. — Ладно, давай по пентюшам. Ну, ты что? Давай?.. — Ну, давай... А все-таки чем же ты занимался? — Д а так... Ничем, в общем... — Так уж и ничем? Ну, снег разгребал — раз, на ключик за водой ходил — два... Он пожал плечами: опять твоя правда; а я не унимался, пытал, надеясь, что он признается, что все эти дни м н о г о д у м а л . Этим невидимым занятием можно оправдать что хочешь, да и не мог он не думать в своем тягостном положении, а значит, и думал по-своему, как, может быть, недоступно никому. Интересно, что же? Но он бубнил свое: «Гулял, ходил в киношку...» — Ну, хорошо, а что же ты думаешь делать? — Уйти из института. В сумерках словно сама собой зажглась лампа под зеленым абажуром, и его лицо позеленело и приблизилось, а глаза по-преж- нему синели, и неприятной была сейчас сырая синева их, обведенная слипшимися ресничками. — Ты чокнулся, Коля. — Д а ну, ты скажешь, — проговорил благородный упрямец, и ничто не заставило бы его объясниться подробней, что не преми- нул бы сделать всяк, слегка ради красоты приврав. — Ну, ладно. — Я хлопнул друга по плечу, тоже что-то про себя наметив. — Расставляй! Партию он выиграл, буквально разгромив меня, и я смахнул фигурки на стол, на пол, нарочно завышая цену проигрыша. Ушел он за полночь. А утром я сидел на диванчике в маминой поликлинике, ждал, когда напишут справку для Коленьки. З а два прогула отчисляли, оправдательный документ нужен был позарез. Мама никогда не брала никаких справок, тем более, для меня, и кому-кому, а уж ей один раз могли выдать любую справку, и она старалась. Завладев бумажкой за двумя печатями, я поехал к Коленьке. Застал голубчика за столом — ел на пару со своей старухой суп, ел не спеша и с удовольствием, как будто ничего хорошего в жизни не осталось, кроме этого супа. Старуха Клещеватыми пальцами намертво сжимала свою лаковую ложечку. — Черепаший суп, — сказал я, позевывая, с сундука, потому что за стол сесть отказался. Коленька чуть-чуть улыбнулся, и даже старуха скрючила в подобии улыбки впалый рот. Когда они наконец закончили трапезу и старуха с быстротой сорвала со стола грязные тарелки и окунула их в тазик с дымящейся водой, я подумал: а не была ли их долгая еда чистой воды притворством? и дернул Коленьку за рукав куртяшки: надо поговорить. Он увел меня в светелку с малиновыми полами и никелированной койкой, где в изголовье 104