b000002161

Немного погодя у доски с расписаннем экзаменов и консульта- ций, где мы, вроде, случайно сошлись, Анисов, беззаботно крутя авторучку, высказался о преподавателе: «Бездарность. Весной у моего отца в кабинете канючил: вы меня выпираете... А теперь эдакая бездарность в институте преподает...» Все стало понятно, а где начальствовал Анисов-старший — я не спросил. Еще битый час я слонялся по институту. Чего ждал, на что надеялся? Совершенно очевидно, Коленька не собирался прийти. Видимо, я лелеял надежду на встречу с поразившей девушкой. Смутно и горько подозревая, что лишаюсь лучшего приятеля (а стипендии после тройки уже лишился), я как бы перешел из категории людей обеспеченных в неимущие и преисполнился их требовательной гордыни. Да, слава богу, не дождался девушку. В тряском и, казалось, рассыпающемся от холода троллейбусе доехал до знакомого спуска, переулками спустился к Коленькиному дому. На крыльцо — как знала — выходила старуха в том же плю- шевом пальтушке. — Уехал домой, — заученно повторила она. Я д аже чертыхнулся, и старуха перекрестилась. — Извините, сорвалось, но Коле нельзя сейчас уезжать, у нас экзамены, а на нем зачет еще висит. — Шо, шо висит? — О, господи, да ничего не висит. Это я так. Скажите мне лучше его домашний адрес, ну — где родители живут. Старуха, не пригласив в дом, закрылась и не показывалась долго. Может, надеялась, что пришелец уйдет ни с чем. А я все топтался у калитки, за которой протянулась к крыльцу ровно расчищенная дорога. Ночью вьюжило, замело низинки, дороги. Утром я попыхтел, убирая перед домом плотный, покрытый коркой снег. Неужели слабая старуха могла справиться с заносом, расчис- тить красивую дорогу? Адрес она мне так и не дала, сказала: не нашла, «да-алеко, видать, спрятан адресок». Очередной экзамен я сдал на «хор.». Преподаватель погонял от души. Наверно, не понимал, как могут за два дня из посредст- венных знаний получиться хорошие. Перед ним лежала моя рас- крытая зачетка. Первая оценка, как первое вгіечатление, меняется трудно, и потом бывало: отвечаешь, а эказаменатор, вроде, и не слушает, листает зачетку. В тот день Коленька был у меня. З а оттаявшим окном встала покрытая белым фигура. Он обил с себя снег и вошел чистенький, а ресницы и брови мокры. Захотелось пожурить его. — Я чистил, чистил дорожку, а ты сугроб приволок. — Ну, хочешь, я почищу. — Он все понял и пытался улыбаться. — У своей старухи чисти. Ты никуда не ездил... — Ох, твоя правда, не ездил на этот раз. — Он краснел 103